Когда Андрей вернулся домой после работы, я уже была готова к разговору. Не к истерике, не к взаимным упрёкам, а к спокойному, жёсткому и понятному разговору с фактами.
— Андрей, нам надо обсудить одну вещь, — сказала я, дождавшись, когда Мария наконец уснула. — Я была у юриста.
Он как раз пил чай. Даже бровью не повёл. Только скривил губы в насмешке и посмотрел на меня так, будто я сообщила какую-то глупость.
— У юриста? — протянул он. — И много ты ему заплатила из тех денег, которые я тебе выдаю? Или на чеках за памперсы сэкономила?
— Сумма не имеет значения, — резко ответила я. — Значение имеет другое. Перевод двух миллионов восьмисот тысяч гривен на счёт твоей матери — это незаконное распоряжение общими семейными деньгами. По закону половина этой суммы принадлежит мне. Если деньги не вернутся на наш счёт или если ты не перечислишь мне мою долю, я подам иск о разделе имущества. И тогда уже банку и налоговой придётся разбираться, каким образом у твоей матери-пенсионерки внезапно появились почти три миллиона гривен.
Лицо Андрея сразу изменилось. Самодовольная усмешка исчезла, но вместо растерянности я увидела в его глазах злость.
— Ты решила мне угрожать? — он медленно поставил чашку на стол и почти прошипел это. — В моём доме? Ты, кажется, забыла, чья это квартира?
Квартира, где мы жили, действительно нам не принадлежала. Это была обычная двухкомнатная квартира его родного дяди. Тот уехал работать по контракту в другой регион и разрешил нам жить здесь, если мы будем оплачивать коммунальные услуги. Своего жилья у нас с Андреем не было. Именно поэтому мы все эти годы и откладывали деньги на первый взнос.
— Я тебе не угрожаю, Андрей, — сказала я, стараясь держать голос ровным. — Я защищаю себя и нашу дочь. Ты оставил меня в декрете фактически без денег.
— Вот как? — Андрей резко поднялся из-за стола. — Значит, нормально разговаривать ты не хочешь. Тогда завтра приедет мама. И мы поговорим уже иначе.
На следующий день ровно к пяти вечера Светлана Викторовна действительно появилась у нас. Андрей сам её вызвал. Свекровь вошла уверенной походкой, с высоко поднятой головой, аккуратно сняла пальто, не торопясь разулась и прошла в комнату, будто пришла не в гости, а на семейный суд.
— Здравствуй, Полина, — сказала она, опускаясь на диван и складывая руки на коленях. — Андрей мне всё рассказал. Значит, ты решила объявить войну собственной семье? Юристов подключила, судами нас пугаешь?
— Я защищаю свои деньги, Светлана Викторовна, — ответила я, сидя напротив неё.
— Свои? — она всплеснула руками и даже рассмеялась, как будто услышала что-то невероятно забавное. — Девочка моя, за пять лет брака ты заработала сущие копейки по сравнению с моим сыном. Он на стройках вкалывает — в холод, в грязь, здоровье своё гробит. А ты дома в тепле сидишь. Эти деньги заработал Андрей. И я, как мать, не позволю тебе отобрать у него то, что он добыл своим трудом.
— До родов я работала наравне с ним, — твёрдо произнесла я. — Моя зарплата тоже уходила в общий бюджет. А сейчас я сижу дома не на отдыхе, а ухаживаю за его ребёнком.
— Все женщины рожают и детей растят! — повысила голос свекровь. — Не ты первая и не ты последняя. За это Андрей обеспечивает тебе крышу над головой и покупает продукты. Совесть у тебя совсем пропала. Хочешь судиться? Пожалуйста, подавай. Только запомни: как только ты пойдёшь в суд, Андрей с тобой разводится. А его дядя уже завтра попросит тебя освободить квартиру. И куда ты денешься с годовалым ребёнком? К своей матери в однокомнатную квартиру за сто километров отсюда? На что жильё снимать будешь? На свои декретные в шесть тысяч гривен?
Она ударила именно туда, где было больнее всего. В этом городе у меня действительно не было ни собственного угла, ни запасного варианта. Мама жила в небольшом городке, в крошечной однокомнатной квартире, на скромную пенсию. Уехать туда с Марией прямо сейчас казалось почти невозможным, а остаться — уже невыносимым.
Андрей стоял у двери, скрестив руки на груди, и молча смотрел, как его мать загоняет меня в угол. Он не сказал ни слова в мою защиту. Даже не попытался смягчить её тон.
— Значит, будет так, — продолжила Светлана Викторовна уже спокойнее, но таким голосом, который не предполагал возражений. — Деньги остаются у меня на счёте. Этот вопрос закрыт. Андрей, как и раньше, будет давать тебе на продукты и на ребёнка. Когда Мария пойдёт в садик, ты выйдешь на работу, тогда и вернёмся к разговору о квартире. А пока твоя обязанность — заниматься домом и не устраивать бунт. Не нравится — собирай чемодан и езжай к матери.
Они оба смотрели на меня с ожиданием. Видимо, были уверены, что сейчас я расплачусь, испугаюсь и соглашусь на любые условия. В их представлении я была загнанной в угол женщиной без денег, без жилья, без опоры и без возможности сопротивляться.
Я перевела взгляд на Андрея.
— Ты тоже так считаешь? Это твоё окончательное решение?
Он отвёл глаза.
— Мама права, Полина, — сухо сказал он. — Ты сама всё испортила своими разговорами про суд. Или живёшь по нашим правилам, или разбирайся со своими проблемами сама.
Я медленно вдохнула и встала с дивана. Внутри будто что-то щёлкнуло и погасло. Тот липкий страх, который держал меня последние дни, вдруг исчез. На его месте появилась холодная, почти звенящая ясность.
— Хорошо, — произнесла я. — Я всё поняла.
— Вот и молодец, — удовлетворённо улыбнулась Светлана Викторовна, поднимаясь. — Наконец-то здравый смысл победил.
Они действительно решили, что сломали меня. Андрей и его мать ушли довольные собой, уверенные, что поставили меня на место, а я теперь буду молча мыть посуду, растить ребёнка и отчитываться за каждую гривну.
Как только за ними закрылась дверь, я взяла телефон и позвонила маме. Рассказала всё — без прикрас, без попыток сгладить углы, как было на самом деле. Мама сначала замолчала от возмущения, а потом твёрдо сказала, чтобы я собирала вещи и ехала к ней вместе с Марией.
