— …задержаться у моря ещё недели на две. С билетами можно что-нибудь решить? Максим просто счастлив: загорел, накупался, фруктов наелся до отвала. Я уже и на работе всё уладила.
— Хорошо, — ответил я коротко, хотя внутри неприятно кольнуло.
Эти дополнительные две недели промелькнули странно быстро — будто их и не было. А я к их приезду готовился почти по-праздничному: навёл порядок в доме, приготовил ужин, купил букет. Очень соскучился по сыну, по привычному шуму в квартире, по нормальной семейной жизни, где есть разговоры за ужином, разбросанные детские вещи и ощущение, что ты не один. Скучал и по Ирине — по её теплу, заботе, близости, по тем простым вещам, которые начинаешь ценить только тогда, когда они внезапно исчезают.
Максим вернулся именно таким, каким я его и представлял: смуглым, радостным, с кучей историй и впечатлений. Он без конца рассказывал, как плавал, что ел, где гулял. А вот Ирина… с ней было что-то не то. Она словно привезла с собой не отдых, а какую-то тяжесть. Смотрела мимо, отвечала односложно, улыбалась через силу. Я сначала списал всё на дорогу, усталость, перемену обстановки. Подумал: отоспится, придёт в себя, снова станет прежней.
Но прежней она не становилась.
Наоборот, с каждым днём между нами будто появлялась невидимая перегородка. Она держалась на расстоянии, избегала прикосновений, старалась не оставаться со мной наедине. И в какой-то момент у меня внутри словно щёлкнул тумблер: здесь явно что-то не сходится.
Пару дней я молча присматривался. Не давил, не расспрашивал, просто наблюдал. Но потом стало понятно: это уже не усталость и не плохое настроение. Ирина не просто отдалялась — она будто пряталась от меня.
Однажды вечером я сидел в гостиной, машинально листал телефон, почти не вникая в то, что на экране. Максим в это время крутился возле кухни, где Ирина что-то готовила. И вдруг он совершенно спокойно спросил:
— Мам, а Мехмед так и останется в Одессе? Он к нам в гости не приедет?
Что ответила ему Ирина, я даже не разобрал. В ушах будто зашумело. Кровь резко ударила в голову, и я уже через секунду стоял на кухне. Она была ко мне спиной и слишком старательно делала вид, что занята кастрюлей.
— Кто такой Мехмед? — спросил я как можно спокойнее, хотя голос уже звучал жёстко.
— Какой Мехмед? — не оборачиваясь, попыталась она уйти от вопроса.
— Тот, о котором только что сказал Максим, — произнёс я громче. — Не делай вид, что не поняла.
— Да так… сосед Валерии. Ничего важного, — бросила Ирина и снова начала суетиться у плиты.
И именно в эту секунду она вдруг застыла. Потом резко прикрыла рот ладонью, оттолкнула меня плечом и почти бегом метнулась в ванную.
Я остался стоять посреди кухни, а в голове уже начали складываться первые неприятные детали. Слишком много странностей за последние дни. Слишком много недомолвок. И это внезапное имя, произнесённое Максимом так буднично, будто речь шла о ком-то хорошо знакомом.
Я стал прокручивать даты. Пытался вспомнить, когда они уехали, сколько их не было, когда у Ирины должны были быть месячные. Если отъезд совпал примерно с началом цикла, а с тех пор прошло уже больше пяти недель… Тогда вариант с беременностью нельзя было просто отбросить.
Когда Ирина вернулась из ванной, она сказала, что её, наверное, укачало после дороги или что-то не подошло из еды. Потом добавила про акклиматизацию, усталость и ещё какие-то причины. Я кивнул, но внутри уже поселилось тяжёлое подозрение. Ночью я почти не спал, ворочался и пытался убедить себя, что накручиваю лишнее.
На следующий день я ходил сам не свой. На работе сидел перед монитором, но не мог сосредоточиться ни на одном письме. Все мысли возвращались домой: к её лицу, к словам Максима, к той внезапной тошноте. Вечером я решил, что больше тянуть нельзя.
Я вошёл на кухню, где Ирина стояла у стола, и без долгих заходов спросил:
— Ты беременна?
Она даже не подняла глаз.
— Нет.
— Ирина, ты правда думаешь, что я настолько глупый? — я достал тест, который нашёл в ванной, и положил перед ней. — Тогда объясни, почему здесь две полоски.
Она побледнела.
— Ой… — только и вырвалось у неё.
После этого мы оба замолчали. Тишина стала вязкой, неприятной, будто заполнила всю кухню от пола до потолка. Я ждал, что она скажет хоть что-нибудь, но Ирина молчала. Первым не выдержал я.
— Ирина, отвечай нормально. Ты беременна?
Она опустила голову ещё ниже и наконец едва заметно кивнула.
— Да. И что теперь?
От её тона у меня внутри всё похолодело.
— От кого? — спросил я, чувствуя, как по спине проходит ледяная волна.
— От тебя, разумеется. Что за бред ты несёшь? — она попыталась изобразить возмущение, но голос дрогнул так явно, что это прозвучало почти как признание.
— Правда? Тогда давай посчитаем, — я уже не мог говорить спокойно. — За две недели до твоего отъезда у нас ничего не было, я был в командировке. Потом у тебя начались месячные, и закончиться они должны были как раз перед поездкой. Вас не было пять недель. Так объясни мне, как ты можешь быть беременна от меня?
Злость поднималась медленно, но неумолимо, заполняя грудь тяжёлым жаром. Ложь становилась слишком очевидной.
