— После развода ты больше не имеешь права носить мою фамилию! Вернёшь свою девичью и забудешь навсегда, что когда-то была Воронцовой!
Анатолий произнёс это за ужином с таким важным видом, будто фамилия Воронцов вручалась не через загс, а как высокая награда за исключительные заслуги перед его родом.
Я спокойно положила вилку на край тарелки, промокнула губы салфеткой и посмотрела на него без малейшего волнения:
— Конечно. Верну. Даже с удовольствием.
Похоже, именно эта моя ровная реакция и испортила ему весь заранее подготовленный номер.
Анатолий, видимо, ждал, что я вспыхну, начну возмущаться, стану доказывать свои права, расплачусь или хотя бы напомню, что прожила под этой фамилией двадцать семь лет. Но вместо сцены я лишь поинтересовалась, собирается ли он доедать куриную котлету.
От такой бытовой, почти оскорбительной простоты он даже на мгновение растерялся.
Мне недавно исполнилось пятьдесят два, Анатолию было пятьдесят пять. Жили мы вполне устроенно в Виннице, а наша взрослая дочь уже давно вышла замуж и переехала в соседние Черкассы.
Развод предложил именно Анатолий.
Объяснил он всё красиво, расплывчато и почти философски: якобы за долгие годы мы стали чужими, разошлись внутренне и превратились в совершенно разных людей.
Только настоящая причина его внезапных размышлений о несовместимости имела имя — Валерия.
Ей было сорок два. Она работала энергичной управляющей в местном магазине стройматериалов и примерно последние полгода проявляла к нашему семейному делу интерес куда больший, чем требовалось обычному деловому знакомому.
Именно семейному делу, хотя Анатолий в последнее время всё чаще называл мастерскую гордым выражением: «мой бизнес».
Пятнадцать лет назад мы начинали с крошечной мастерской по изготовлению корпусной мебели, кухонь и шкафов-купе. Стартовали буквально с пустого места — в старом, продуваемом всеми ветрами гараже его покойного отца. Анатолий прекрасно работал руками, разбирался в дереве и станках, а на мне оказалась вся остальная часть: клиенты, заказы, поставщики, реклама, переговоры, расчёты и деньги.
Даже название фирмы придумала я.
«Воронцовские кухни».
Поначалу оно казалось мне чрезмерно торжественным для ледяного гаража, где зимой застывал клей, а электрочайник можно было включить только после выключения станка, иначе во всём кооперативе сразу выбивало пробки.
Но название неожиданно прижилось.
Через несколько лет мы уже снимали просторный цех, брали в штат хороших мастеров, а затем открыли аккуратный современный выставочный зал в центре города.
Анатолий занимался производством и следил за тем, чтобы всё изготавливалось качественно и в срок.
А я постепенно стала тем человеком, через которого проходила почти вся внешняя жизнь мастерской.
Будущие заказчики звонили мне напрямую. Со мной обсуждали эскизы, материалы, сроки и стоимость. Я ездила на замеры, сглаживала спорные моменты, улаживала накладки и вела страницу в соцсетях, где выкладывала красивые фотографии готовых кухонь и шкафов.
Некоторые постоянные клиенты даже не помнили полного имени моего мужа.
Они просто советовали знакомым:
— Позвоните Воронцовой, она там всё грамотно организует.
Меня такая фраза никогда не задевала.
Зато Анатолия, как выяснилось позже, она ранила куда глубже, чем я могла представить.
Последние два года он всё настойчивее повторял, что мне пора сбавить темп и меньше заниматься работой.
Сначала это подавалось как забота: мол, здоровье уже не то, надо беречь себя, отдыхать, не тянуть всё на своих плечах.
А потом он вдруг начал брать Валерию на важные встречи с крупными поставщиками.
Она быстро освоилась, стала держаться уверенно и однажды при мне без тени смущения назвала мастерскую «успешным делом Анатолия».
Я тогда вежливо, но твёрдо её поправила.
Вечером муж устроил из-за этого настоящий скандал — с криками, обвинениями и разбитой посудой.
— Тебе обязательно везде подчёркивать, что главная здесь ты? — бросил он мне.
Я тогда, признаться, даже рассмеялась от неожиданности.
Главной я себя никогда не называла. Но прекрасно понимала, какой огромный пласт ежедневной работы держится именно на мне и рушится, стоит мне хотя бы на пару дней выпасть из процесса.
После того случая наши отношения начали стремительно сползать вниз, будто кто-то убрал последнюю опору.
А спустя три месяца Анатолий наконец решился на откровенный разговор.
