Между прочим, Денису к тому моменту уже исполнилось сорок семь лет.
— То есть один сын должен ежемесячно отдавать матери шестнадцать тысяч гривен из общего семейного бюджета, а второй не обязан участвовать вообще никак? — уточнила я.
— Помогать будет не один сын, а вся наша семья! — торжественно заявил Андрей.
Вот эта расплывчатая фраза мне особенно запомнилась. Когда Галина Павловна без всяких раздумий передавала Денису триста двадцать тысяч гривен, почему-то никакой «нашей семьи» рядом с этими деньгами не существовало.
Я сразу сказала, что в подобной схеме участвовать не собираюсь.
Поначалу Андрей решил, будто я просто набиваю цену и пытаюсь торговаться. Он снизил запрос до двенадцати тысяч гривен. Потом, видимо, ожидая моей благодарности за щедрую уступку, опустил сумму до десяти тысяч.
Я без раздражения объяснила, что вопрос не в размере платежа. Если его матери действительно не хватает средств на самое необходимое, тогда оба её взрослых сына должны встретиться, посмотреть её реальные доходы и расходы, а затем честно разделить помощь между собой.
Андрей назвал это «унизительным подсчётом копеек».
Спустя два дня Галина Павловна решила подключиться лично и позвонила мне сама. Начала она разговор удивительно мягко, почти сладким голосом. Расспрашивала, как у меня дела на работе, не шалит ли здоровье, и даже вспомнила про цветы на балконе — поинтересовалась, прижились ли они после пересадки.
Минут через пять мы, разумеется, добрались до настоящей причины звонка.
— Ириночка, Андрей мне сказал, что ты категорически против того, чтобы мне помогали, — протянула свекровь.
Я вежливо ответила, что не имею ничего против помощи пожилому человеку. Меня не устраивает другое: когда взрослые дееспособные мужчины за закрытыми дверями о чём-то договариваются, а потом назначают меня главным и фактически единственным источником финансирования.
В трубке раздался тяжёлый, очень театральный вздох.
— Дениска пока никак не выберется, у него всё сложно. Ну какой с него сейчас спрос?
Я прямо спросила, почему тогда повышенный спрос почему-то предъявляется именно ко мне.
Галина Павловна моментально обиделась и завершила разговор, просто бросив трубку.
В тот же вечер Андрей устроил дома полноценный скандал. Он кричал, что я оскорбила его пожилую мать, что считаю каждую гривну и что после двадцати четырёх лет брака наконец-то показала своё настоящее, меркантильное лицо.
Я спокойно поинтересовалась, успел ли он рассмотреть настоящие лица родственников после того, как из семьи ушли триста двадцать тысяч гривен.
На этом разговор закончился ожидаемо: громким хлопком двери.
Следующие три дня Андрей демонстративно со мной не разговаривал. На четвёртый день я сама предложила поехать к его матери.
Муж сразу заметно оживился. Кажется, он искренне решил, что я не выдержала его молчаливого давления и наконец готова уступить.
Но у Галины Павловны нас ожидала весьма показательная картина.
За столом, накрытым как для дорогого гостя, с довольным видом сидел сам Денис. Перед ним стояла большая тарелка со свежими котлетами, а рядом на столешнице небрежно лежали автомобильные ключи. От той самой машины, которая появилась после прямого вливания денег из материнского вклада.
Я достала из сумки блокнот и предложила без эмоций посчитать, какой именно суммы ежемесячно не хватает Галине Павловне.
Свекровь тут же возмутилась, будто я предложила не бюджет обсудить, а семейную тайну на площади огласить. Денис лениво усмехнулся и заявил, что превращать тёплые родственные посиделки в сухую бухгалтерию — это, мягко говоря, некрасиво.
Я пропустила его замечание мимо ушей и открыла блокнот.
Галина Павловна получала пенсию чуть больше двенадцати тысяч гривен в месяц. Коммунальные платежи за её двухкомнатную квартиру составляли примерно две тысячи восемьсот гривен. На обязательные лекарства уходило ещё около двух тысяч. Продукты она сама оценила примерно в шесть тысяч гривен.
Получалось, что на базовые нужды её собственной пенсии вполне достаточно.
А вот дополнительные шестнадцать тысяч гривен требовались уже совсем не на хлеб, таблетки и оплату квартиры.
После нескольких уточняющих вопросов довольно быстро выяснилось, что свекровь продолжает содержать своего любимого Дениску. Из собственных денег она оплачивала ему бензин, покупала хорошие продукты и частично закрывала аренду той самой мастерской, которая формально всё ещё числилась за ним.
Схема вырисовывалась просто замечательная.
Я должна была содержать Галину Павловну, чтобы Галина Павловна спокойно продолжала содержать сорокасемилетнего Дениса.
— Теперь мне абсолютно ясно, почему шестнадцати тысяч вам казалось мало, — подвела итог я.
Денис тут же взорвался. Он повысил голос и начал доказывать, что я ничего не понимаю в современном предпринимательстве.
Я ответила, что одну вещь понимаю прекрасно: настоящий предприниматель вкладывает в своё дело собственные средства, а не пенсию матери и зарплату жены своего брата.
Андрей строгим тоном потребовал немедленно прекратить этот разговор.
Галина Павловна демонстративно смахнула слезу.
Денис со всей силы ударил ладонью по столу и заявил, что моей ноги в этом доме больше быть не должно.
Я молча посмотрела на свекровь. Она не сказала ни слова. Младшему сыну возражать она не стала.
Домой мы возвращались в полной тишине. Уже у самого подъезда Андрей, сжав зубы, процедил, что я устроила чудовищный позор буквально на пустом месте.
Я сочла нужным ответить только одно: позор в этой истории действительно есть, но появился он вовсе не там, где Андрей пытался его увидеть.
