За столом будто разом замер воздух.
Ольга перестала жевать и, не моргая, смотрела на листок, лежавший возле тарелки.
Приятели Анатолия неловко уткнулись в еду, словно внезапно обнаружили в своих тарелках что-то чрезвычайно важное.
Ирина сидела тихо, почти не двигаясь.
Сам Анатолий несколько мгновений выглядел человеком, до которого смысл сказанного дошёл не сразу. Он приоткрыл рот, будто собирался что-то произнести, но тут же сомкнул губы.
Его лицо вытянулось. Редкие, старательно приглаженные волосы съехали чуть в сторону, а старый рубец на подбородке резко побледнел. Наталья знала этот признак слишком хорошо: именно так бывало каждый раз, когда муж терял привычное ощущение власти над происходящим и не находил нужных слов.
— Ты сейчас серьёзно? — наконец выдавил он.
— Абсолютно, — спокойно ответила Наталья. — Ты столько раз сам это предлагал, что я решила: пора согласиться.
Анатолий поспешно оглянулся на гостей. Видно было, что он ждёт вмешательства: кто-то должен был засмеяться, сгладить неловкость, одёрнуть Наталью, объяснить ей, что она, конечно же, всё не так поняла.
Но никто не пришёл ему на помощь.
Даже Ольга отвела взгляд.
— Наташ… ну ты чего, — пробормотал он уже совсем иначе, без прежней уверенности. — Я же это так говорил. Не по-настоящему. Ты ведь понимаешь…
— Понимаю, — после короткого молчания произнесла она. — Только я сейчас говорю именно по-настоящему.
Наталья аккуратно поставила стул обратно и снова села за стол.
Руки она сложила на коленях.
И смотрела прямо на мужа.
Не в тарелку.
Не мимо него.
Не на узор скатерти.
Впервые за долгие годы она не опустила глаза первой.
Спустя несколько месяцев Наталья уже жила в той самой однокомнатной квартире, объявление о которой однажды молча положила перед Анатолием во время праздничного ужина.
Жильё было скромным.
Невысокие потолки, обычная маленькая кухня, окно, выходящее во двор.
Но главное было в другом: теперь всё это пространство относилось только к её жизни. Не к чужому настроению, не к постоянным упрёкам, не к вечному ожиданию очередной колкой фразы.
Под окном виднелся небольшой участок земли. Наталья почти сразу начала мысленно расписывать, что посадит там, когда придёт весна. Может быть, несколько цветочных кустов. Или зелень. А если соседи с первого этажа не станут возражать — маленький куст смородины.
Агроном в ней никуда не исчез даже после всех семейных потрясений.
До работы теперь можно было добираться пешком.
Вечерами Наталья читала, включала телевизор или разговаривала по телефону с сыном.
Он сам позвонил через несколько дней после её переезда.
Едва она успела сказать «алло», как услышала взволнованный голос:
— Мам, я за тебя. С отцом я уже поговорил.
Судя по тону, разговор между ними вышел непростым.
Наталья не стала выпытывать подробности.
Ей не хотелось делать сына посредником в том, что должно было оставаться между ней и Анатолием.
Ирина помогала перевозить вещи.
Они справились всего за две поездки на её машине.
И тогда Наталья с удивлением поняла: всё, что она действительно считает своим, умещается в несколько коробок, пару пакетов и ту самую коричневую сумку.
После этого Ирина стала часто заглядывать к ней по вечерам.
Они устраивались на маленькой кухне, заваривали крепкий чай и разговаривали обо всём подряд.
А иногда просто сидели молча.
И это молчание Наталью больше не давило.
Анатолий в первую неделю звонил каждый день.
Потом начал набирать её номер через день.
Затем всё реже.
Однажды он пришёл сам.
Стоял у подъезда, курил и ждал.
Наталья заметила его из окна.
Всё тот же чуть сгорбленный мужчина.
Те же заношенные джинсы.
Та же привычная поза человека, уверенного: стоит только достаточно долго постоять на месте — и всё само собой вернётся назад.
Наталья к окну ближе не подошла.
И вниз не вышла.
Не из желания наказать его.
Не ради мести.
Просто ей больше не хотелось.
Анатолий постоял ещё немного, докурил и ушёл.
Вернулся в прежнюю квартиру.
На кухне там по-прежнему висели льняные занавески, которые Наталья когда-то купила и повесила, не спросив разрешения.
Только теперь спорить из-за них было уже не с кем.
И бросать привычное:
— Не нравится — разведёмся,
тоже оказалось некому.
