— Наталья, ты только не реши, будто я тебя зря тревожу, — свекровь заговорила тем самым осторожным тоном, после которого обычно следовала большая просьба. — Ночью твоему свёкру вызывали «скорую».
— Его забрали в больницу?
— Да что ты. Осмотрели, поставили укол и уехали. Велели идти в поликлинику к терапевту. А там очередь бесконечная, да ещё врач — вчерашняя выпускница.
— Тамара Юрьевна, я вас услышала. Позвоню Юлии.
— Только скажи ей сразу: не в коридор. В коридоре он лежать не станет, он всё-таки заслуженный человек.
— Скажу.
Наталья стояла возле распахнутого окна. Июльская жара давила так, что асфальт во дворе будто размягчился, а снизу доносилось, как кто-то раз за разом безуспешно пытается завести машину.
Юлия была её школьной подругой и уже двенадцать лет руководила кардиологическим отделением в третьей городской больнице. За эти годы Наталья обращалась к ней с просьбами столько раз, что давно сбилась со счёта. Позвонила и теперь.
— Наталья, ну ты, как всегда, выбрала самый удачный момент, — устало выдохнула Юлия. — У меня двадцать шесть коек, а пациентов тридцать один. Ладно. Пусть завтра к девяти приезжает. Будет направление или нет — на месте решим.
— Спасибо тебе огромное.
— Потом сочтёмся. Лучше скажи, тебя саму кто-нибудь когда-нибудь куда-нибудь устроит?
— Меня некому, — Наталья невесело рассмеялась.
Свёкра разместили в двухместной палате, причём соседняя кровать по какой-то причине так и осталась свободной. Спустя неделю Наталья случайно услышала во дворе, как Тамара Юрьевна рассказывала соседке:
— А что я? Пошла и добилась. Нужно просто уметь с людьми разговаривать, а не сидеть сложа руки.
Наталья тогда даже не почувствовала обиды. Она уже привыкла.
Вечером Андрей вернулся домой, сел ужинать и включил новости.
— Отца в пятницу выписывают, — сказала она.
— Ну и хорошо, — отозвался он, не отрывая взгляда от экрана.
На этом разговор закончился.
За двадцать два года брака Наталья успела перевести Валерию, дочь золовки, в гимназию с углублённым английским — сразу в пятый класс, куда детей со стороны почти не принимали. Устроила в детский сад Матвея, сына двоюродной сестры Андрея, хотя очередь тогда намертво стояла на месте. Возила свекровь к окулисту, запись к которому была расписана на три месяца вперёд, и всё-таки находила возможность попасть раньше. Добывала направление в областную больницу для дяди Андрея. Помогала племяннице перейти из одного колледжа в другой.
Никому ни разу не пришло в голову спросить, каких усилий ей это стоило. В семье считали: у Натальи «везде есть связи», потому что она двадцать лет проработала в городском департаменте образования и знала чуть ли не половину города. А то, что за этими «связями» стояли десятки звонков, унизительные просьбы, неловкие разговоры и вечное чувство долга перед кем-то, никого особенно не волновало.
Андрею был пятьдесят один год. Он занимал должность заместителя начальника управления имущественных отношений при городском совете. Человеком он был замкнутым: дома почти ничего не рассказывал, а на обычные вопросы отвечал так, словно его вызывали на допрос.
— Как прошёл день?
— Нормально.
— Есть что-нибудь новое?
— Нет.
Со временем Наталья просто перестала спрашивать.
Их сыну Кириллу было семнадцать. Он заканчивал одиннадцатый класс и, казалось, жил внутри своих наушников. Квартира у них была обычная: двухкомнатная, в панельном доме, на девятом этаже. Прописаны в ней были все трое. Наталью такой порядок вполне устраивал: другой жизни она для себя особенно и не представляла.
А потом однажды, в среду, Андрей вернулся домой в четыре часа дня.
— Почему так рано? — удивилась она.
— Отпустили.
Он прошёл на кухню, сел за стол и молчал минут двадцать. Наталья не стала приставать с расспросами: знала, что бесполезно.
— У нас проверка, — наконец произнёс он.
— Какая ещё проверка?
— Служебная. По декларациям.
— И что теперь?
— Ничего. Разберутся.
Разбирались до сентября. Потом Андрея уволили — «в связи с утратой доверия». Формулировка звучала коротко и страшно: непринятие мер по предотвращению конфликта интересов.
Оказалось, фирма «Гранит-Строй», которая три года подряд получала контракты на благоустройство скверов, принадлежала Вадиму — троюродному брату Андрея. На похоронах, юбилеях и семейных застольях они неизменно сидели рядом. В декларации Андрей, конечно, этого родства не указал.
— Но он же троюродный, — растерянно повторяла Наталья. — Разве это вообще считается родственником?
— Для них считается.
В начале октября пришли с обыском. Ровно в семь двадцать утра. Кирилл в этот момент чистил зубы.
Забрали ноутбук, оба телефона, папки с бумагами и почему-то её старую записную книжку. Понятыми стали две соседки с восьмого этажа. После этого они ещё полгода здоровались с Натальей так, будто она лично вынесла из их квартир всё ценное.
Уголовное дело открыли по первой части статьи 364 — злоупотребление служебным положением.
— Мам, папу посадят? — спросил вечером Кирилл.
— Нет, — ответила Наталья, хотя сама не имела ни малейшего понятия, правда это или нет.
А дальше началось то, к чему она совсем не была готова.
Первой перестала отвечать Оксана — жена Андреевого начальника. Восемь лет они вместе ездили в санаторий, делились рецептами, обсуждали занавески, ремонт и врачей. Наталья позвонила ей один раз — звонок сбросили. Позвонила второй — телефон сообщил, что абонент недоступен.
Через неделю они случайно столкнулись в «Сильпо», возле холодильника с молочными продуктами. Оксана посмотрела прямо сквозь неё, взяла кефир и покатила тележку к стеллажам с крупами.
— Оксана! — позвала Наталья.
Та даже головы не повернула.
Потом исчезли и остальные. Дарья, Вера, ещё одна Оксана, Анна Владимировна со своими вечными пирогами. Никто не устраивал сцен, не говорил гадостей, не обвинял вслух. Просто телефон внезапно замолчал, и эта тишина оказалась больнее любого скандала.
На работе отношение тоже изменилось: с Натальей стали разговаривать приглушённо, осторожно и нарочито бережно.
