— На экскурсию поедут только те, кто сдавал деньги на классные нужды. Остальные останутся в школе, для них поставят замену урока.
Анастасия Юрьевна произнесла это нарочито громко, прямо возле окна в коридоре, где после родительского собрания ещё не разошлись мамы и папы. Она не попыталась отвести кого-то в сторону, не стала говорить тише. Напротив, развернулась так, чтобы её услышали все.
Наталья стояла у батареи, сжимая в руках куртку сына.
— Подождите. Экскурсия стоит тысячу восемьсот гривен за ребёнка, верно?
— Верно.
— Тогда я сейчас же отдаю тысячу восемьсот. При всех. Наличными. И Егор едет вместе со своим классом.
Председатель родительского комитета повернулась к ней всем телом. Перед тем как ответить, она обычно слегка задирала подбородок, словно заранее знала, какие слова сейчас услышит.
— Наталья Сергеевна, автобус уже оплачен из общей кассы. Из тех средств, которые родители вносили каждый месяц с прошлой осени. Список детей я отправила в туристическую фирму ещё в понедельник.
— Значит, добавьте туда ещё одну фамилию. В автобусе сорок мест, а в классе всего двадцать шесть детей.
— Дело не в количестве сидений.
— А в чём же?
— В том, что нельзя весь учебный год держаться в стороне, а потом накануне прибежать с деньгами в руках. Это неуважительно по отношению к тем, кто сдавал вовремя.
Позади кто-то коротко фыркнул. Одобрительно.
Наталья положила куртку на подоконник, освобождая руки.
— Я не держалась в стороне. В сентябре я попросила показать, на что ушли прошлогодние деньги. Не официальный отчёт с печатями, обычные чеки. Мне тогда сказали: не доверяешь — не сдавай. Вот я и не сдала.
— Тогда выходит, что ваш мальчик остаётся в школе. Это ваш выбор, не мой.
По коридору проходила Татьяна Павловна, классная руководительница, прижимая к боку журнал.
— Татьяна Павловна, вы слышите? Детей прямо среди учебного дня делят на два списка.
Учительница остановилась. Сначала посмотрела не на Наталью, а в сторону лестницы, где двое пятиклассников пинали чей-то рюкзак.
— Наталья Сергеевна, финансовые вопросы — не моя зона ответственности. Это родительская инициатива, я в неё не вмешиваюсь.
— А замещающий урок для тех, кто останется, тоже родительская инициатива?
Татьяна Павловна поправила журнал под мышкой и скрылась в кабинете. Дверь за ней закрылась тихо, почти бережно, без хлопка. И от этой мягкости Наталье стало ещё тяжелее, чем если бы дверью грохнули.
Анастасия Юрьевна тем временем уже стояла у зеркала в конце коридора и застёгивала своё узкое пальто песочного цвета с большими пуговицами. Рядом сразу три мамы заговорили о сменной обуви и грамотах за осенний конкурс — так оживлённо, будто предыдущих пяти минут вообще не было.
На первом этаже, возле гардероба, Наталью догнала Марина Кожина, мама Полины. Она быстро, не поднимая глаз, сказала, что в этом месяце у неё совсем никак не получается, и ушла раньше, чем Наталья успела что-либо ответить.
Дома пахло ванилью.
Наталья работала кондитером в пекарне на Заречной, вставала в четыре утра и почти каждый день приносила домой пакет с обрезками бисквита. Егор обычно ел их с молоком вместо ужина, как бы мать ни ворчала.
Сегодня пакет так и остался лежать на табуретке, нетронутый.
— Ты почему не ешь?
Сын сидел за столом и медленно водил пальцем по клеёнке.
— Мам, а это правда, что я останусь в школе?
— Кто тебе такое сказал?
— Татьяна Павловна написала на доске два столбика. Слева — те, кто едет. Справа — те, кто остаётся. Справа четверо: я, Полина, Даниил и Антон.
Наталья открыла кран и тут же закрыла его обратно. Руки она так и не вымыла.
— И долго это было на доске?
— Два урока. Потом Кирилл сказал, что справа написаны бесплатники.
Слово было чужим, взрослым, принесённым явно не из школы, а с чьей-то кухни. Егор произнёс его осторожно, будто пробовал на язык что-то слишком горячее.
— Заплати ты уже эти шесть тысяч гривен.
Алексей стоял в дверях кухни, всё ещё в рабочих штанах. От него пахло металлом, пылью и подъездом. Он с семи утра монтировал лифты и домой возвращался злым сразу на весь свет.
— Ты слышал, что он сейчас сказал? Про эти столбики?
— Слышал. И ещё я понимаю, чем закончится твоя борьба за справедливость. Ты пойдёшь выяснять отношения, а в этом классе потом учиться ему, не тебе.
Деньги у них были. Шесть тысяч гривен лежали в конверте в ящике с документами — их отложили ещё летом, как раз на школьные расходы. Но дело было не в сумме, и именно поэтому говорить становилось только сложнее.
— Егор, иди умойся.
Когда в ванной зашумела вода, Наталья написала классной руководительнице сообщение с просьбой встретиться завтра после уроков. Коротко, без лишних объяснений. Ответ пришёл только через час: «Подходите к трём, кабинет будет свободен».
Конверт из ящика Наталья всё же достала, несколько секунд подержала в ладони, а потом вернула обратно — под свидетельство о рождении.
Кабинет пятого «Б» встретил её запахом мела и влажной тряпки. За учительским столом сидела Татьяна Павловна.
