По пути она машинально одёрнула на нём воротничок — так, будто он всё ещё был совсем малышом.
============================
В субботу с самого утра родительский чат посыпался снимками. На фотографиях мелькали гончарный круг, глиняные свистки, ребята в одинаковых фартуках, автобус на фоне жёлтого осеннего леса. Егор молча рассматривал всё это пару минут, потом вернул телефон и до самого обеда сидел у себя, собирая конструктор. Ни разу не спросил, поедут ли они тоже куда-нибудь.
Наталья в тот день вымыла кухню так, будто от чистоты кафеля зависело хоть что-то. Достала продукты, отодвинула банки, отмыла холодильник изнутри, протёрла полки, ручки, дверцы. К вечеру спина ныла так, что она с трудом разогнулась.
Алексей пришёл с работы, оглядел сияющие поверхности и только спросил:
— Полегчало?
— Нет.
— Ну, по крайней мере, честно.
Ответ из школы пришёл не сразу — через двенадцать дней. Заказным письмом, на официальном бланке.
Текст был составлен холодно и канцелярски. Родительские взносы являются исключительно добровольными. Образовательное учреждение не имеет права требовать их внесения. Разделять детей при организации школьных мероприятий в зависимости от того, сданы деньги или нет, недопустимо. Никакого замещающего урока в учебное время не проводилось и проводиться не будет. Классному руководителю указано на недопустимость составления подобных списков и их размещения. С представителями родительского комитета проведена разъяснительная беседа.
А в самом конце, отдельной строкой, было написано то, ради чего, как потом стало ясно, всё и затевалось: администрация школы организует для класса выездное занятие за счёт школы, без каких-либо сборов, с участием всех учеников без исключения.
На следующий день в чате появилось последнее сообщение председателя.
«Снимаю с себя полномочия. Кассу передам, отчёт приложу. Всего доброго».
Отчёт она действительно прислала. Три страницы, сфотографированные на телефон: криво, с тенью по краю и загнутым уголком. Наталья пересмотрела их два раза и не обнаружила там ни одной пропавшей копейки. Шторы, питьевая вода, грамоты, новогодний аниматор, доплата за троих детей в мае — всё сходилось до копейки.
Если бы этот отчёт показали ещё в сентябре, когда его впервые попросили, не случилось бы вообще ничего. Ни заявления директору, ни позорных столбиков на доске, ни той субботы, о которой теперь все предпочитали молчать.
Но желающих занять освободившееся место в родительском комитете не нашлось. Ни в тот вечер, ни спустя неделю. Мама Кирилла написала, что у неё двое детей и работа. Отец Максима ограничился смайликом. Осенний бал класс просто отсидел без собственных тыкв, без жёлтой ленты и без каких-либо украшений, под общую школьную фонограмму.
В ноябре весь пятый «Б» отвезли на школьном автобусе в краеведческий музей.
Ни фартуков, ни гончарного круга там, конечно, не было. Зато были чучело лося, витрины с черепками, зал про эвакуированный завод и экскурсовод, у которого к середине рассказа начал садиться голос. Бесплатно. Для всех двадцати шести детей.
Наталья поехала сопровождающей — просто потому, что больше никто не вызвался.
В автобусе рядом с ней никто не сел, хотя свободных мест оставалось почти половина. Мама Кирилла процедила приветствие сквозь зубы. Ещё две мамы всю дорогу обсуждали новогодние подарки, а когда Наталья осторожно вставила что-то про сладкие наборы, ей ответили как будто в пустое место — ровно, вежливо и мимо, именно так, как разговаривают с человеком, которого решили больше не замечать.
Марина Кожина сказала ей спасибо. Громко, при всех, возле витрины с черепками. И за это короткое «спасибо» Наталья была ей благодарна сильнее, чем за любую поддержку за весь этот месяц.
Татьяна Павловна теперь обращалась к ней исключительно по имени-отчеству. Говорила сухо, выверенно, как с проверяющим из управления. В музее она весь день держалась на расстоянии одной витрины. Замечание в личном деле, два года до пенсии — Наталья понимала это без лишних объяснений.
Алексей ни разу её не упрекнул. Просто перестал интересоваться школой и родительскими делами вообще. А когда в чате звякало новое сообщение, он молча выходил на балкон курить.
Эклеры на школьные праздники Наталья больше не пекла. Да её уже никто и не просил. Форма для профитролей второй месяц лежала на антресоли, и доставать её не было никакого смысла.
Из музея домой Егор шёл впереди, размахивая пакетом с музейной свистулькой за 16 грн, которую ему купили в киоске у выхода.
— Скучно было? — спросила Наталья.
— Чуть-чуть, — признался он. — Зато Полина рядом со мной сидела. И Даниил. И вообще все.
У подъезда им навстречу попалась Анастасия Юрьевна с пакетом из продуктового. На ней было всё то же песочное пальто, только верхняя пуговица теперь отличалась от остальных — чёрная, пришитая явно наспех.
Она прошла мимо, не поворачивая головы. И уже за спиной, не оборачиваясь, бросила:
— Ну вот теперь сами и возите.
Егор оглянулся на голос и тихо спросил, кто это. Наталья ответила, что мама его одноклассника. На этом разговор закончился.
Егор всё-таки поехал вместе со всеми — пусть не в этнопарк, а в скучный музей. Полина Кожина тоже была со всем классом. Деньги собирать теперь в их классе некому. А у Татьяны Павловны появилась причина недолюбливать их семью до самой пенсии.
Скажите честно: стоило ли из-за одного школьного дня идти с заявлением к директору — или правильнее было отдать эти 2400 грн, промолчать и не ломать то, что четыре года держалось на одном-единственном человеке?
