От этой вялой реплики, казалось, самому Игорю стало не по себе. Тамара Сергеевна только презрительно хмыкнула и поджала губы:
— Ничего я не переборщила. Пусть наконец поймёт, где её место.
Юлия будто двигалась сквозь густой туман. Она наклонилась, подняла Киру на руки. Дочка сразу вцепилась в её шею мокрыми ладошками, уткнулась лицом в плечо. Егор сам слез со стула и прижался к маминому боку. Юлия ощущала, как мелко дрожат пальцы, как внутри всё ходит ходуном, но голос почему-то прозвучал ровно, почти буднично:
— Идёмте, мои хорошие.
Она ушла в спальню. Не сорвалась на крик, не хлопнула дверью, не стала ничего доказывать. Просто развернулась и вышла. За спиной тут же раздался нарочитый всхлип Тамары Сергеевны, потом её обиженное причитание:
— Вот дожила… уже и слова в собственном доме сказать нельзя.
Игорь что-то невнятно забормотал, явно пытаясь успокоить мать.
В спальне Юлия посадила детей на кровать. Руки всё ещё тряслись, но она заставила себя сделать вдох. Потом ещё один. Потянулась за телефоном, открыла диктофон. Пальцы сами нашли нужную кнопку — последняя часть разговора успела сохраниться. Зачем она это сделала, Юлия толком не понимала. Наверное, чтобы потом, когда снова накроет привычное чувство вины и захочется первой извиниться за «неправильное поведение», включить запись и вспомнить, за что именно её заставляли просить прощения.
Через минуту она набрала сестру.
Алина ответила почти сразу, после второго гудка:
— Что случилось?
Юлия молчала. Секунд десять не могла выдавить ни слова. Потом произнесла глухо:
— Алин… она выгоняет меня. С детьми. Игорь всё слышал.
На другом конце линии стало тихо. А затем голос младшей сестры прозвучал резко, холодно, будто щёлкнул кнут:
— Запись есть?
— Есть.
— Молодец. Теперь слушай внимательно и не перебивай. Никуда ты уходить не обязана. Ты его жена. Ты мать этих детей. Насколько я помню, квартира оформлялась в ипотеку уже в браке. А даже если бы всё было иначе, просто взять и выставить тебя с несовершеннолетними детьми никто не имеет права. Тамара тебе кто? Собственница? Нет. Поэтому сидишь спокойно и не дёргаешься. Завтра я приеду.
— Я не хочу оставаться здесь, — едва слышно сказала Юлия.
— Тогда собирайся и приезжай ко мне. Но обратно — только с заявлением, документами и нормальным планом. Хватит быть безвольной. Ты не мама, Юль. Не повторяй её жизнь.
Эти слова ударили больнее всего. Их мать — тихая, мягкая, всегда виноватая перед всеми — умерла пять лет назад. Она так и не решилась ни разу сказать отцу что-то жёсткое. А он пил, пропадал, заводил романы на стороне, а потом просто ушёл, оставив её с двумя дочерьми и вечным ощущением, что именно она «не справилась». Юлия с юности боялась стать такой же. И вот теперь стояла посреди спальни с трясущимися руками, боялась выйти в коридор к свекрови и искала защиты у младшей сестры.
Ночь прошла без сна. Дети, измученные слезами, быстро провалились в тяжёлую дрему. Игорь в спальню так и не пришёл — остался на кухне с матерью. Юлия сидела на подоконнике и смотрела на кактус в горшке. Длинный, некрасивый, колючий. Его года три назад подарила Тамара Сергеевна со словами: «Это тебе. Они живучие, поливать почти не надо. Как раз для таких, как ты, — вечно занятых и всё забывающих». Тогда Юлия улыбнулась и поблагодарила.
А теперь смотрела на это растение и вдруг понимала: ведь это была не шутка. Это был символ. Для них она и была таким кактусом. Должна стоять где-нибудь в углу, не просить тепла, заботы, внимания. Просто выживать. И главное — никому не мешать.
В памяти всплывали и другие мелочи. Как Тамара Сергеевна переставляла её вещи. Сначала убрала маленькую фарфоровую фигурку — подарок отца. Потом перенесла портрет родителей Юлии на самую верхнюю полку, а на освободившееся место поставила свою фотографию с Игорем. Юлия тогда осторожно спросила: «Зачем вы это сделали?» А свекровь ответила почти ласково: «Твои родители — это уже прошлое. А мы — настоящее. Надо смотреть на тех, кто рядом». Юлия промолчала. Как всегда.
И только теперь, около трёх ночи, она ясно увидела: это никогда не было заботой. Это было вторжение. Медленный захват её пространства. Полка за полкой. Вещь за вещью. Совет за советом. И самое страшное — она сама годами разрешала это делать.
Утром Юлия собрала детей, сложила в сумку самое нужное и вышла в коридор. Игорь сидел на кухне с чашкой кофе. Тамара Сергеевна демонстративно гремела тарелками у раковины.
— Мы с детьми пару дней поживём у Алины, — сказала Юлия спокойно. — Тебе, Игорь, нужно подумать. И мне тоже.
Он удивлённо поднял брови:
— Юль, ну ты чего? Мама вспылила, бывает. Она уже остыла. Давай не будем устраивать из этого трагедию.
— Я ничего не устраиваю. Мне просто нужна тишина. Отвези нас, пожалуйста.
Игорь замялся и покосился на мать. Та тяжело, почти театрально вздохнула:
— Пусть едет. Может, там у неё мозги на место встанут.
Он пожал плечами:
— Ладно. Поехали.
В машине никто не разговаривал. Дети смотрели мультфильмы на планшете. Юлия глядела в окно и думала только об одном: он даже не спросил, как она. Не поинтересовался, что она чувствует после вчерашнего. Его волновало совсем другое — чтобы всё скорее вернулось в привычное русло. Чтобы снова стало «как раньше». Только её это «как раньше» уже давно напоминало медленное удушье.
Алина встретила их на пороге своей двухкомнатной квартиры — растрёпанная, в растянутой футболке с надписью «Юристы всё уладят» и с кружкой крепкого чая в руке. Она крепко обняла племянников, посадила их за стол, сделала какао. А потом вывела Юлию на балкон.
— Ну? — спросила она, закуривая.
Юлия пожала плечами:
— Ничего. Внутри пусто.
— Прекрасно, — кивнула Алина. — Пустота лучше истерики. В неё можно положить что угодно. Я предлагаю положить туда план. Готова слушать?
— Говори.
— Первое. Назад ты не отползаешь. Извиняться не идёшь. В дом, где тебя называют приживалкой, ты не возвращаешься просто потому, что кому-то так удобно. Второе. Включаешь голову. У тебя диплом архитектора, ты отличный специалист. Я уже нашла тебе заказ: строительной компании нужен фрилансер для проекта загородного клуба. Оплата нормальная, на первое время хватит. Третье. Мы готовим документы: раздел имущества, определение места жительства детей, алименты. И четвёртое — ты учишься улыбаться. Потому что с сегодняшнего дня ты больше не жертва, Юля.
