Это была уже настоящая работа — не та, которую можно освоить за один вечер по открытым статьям и случайным образцам из сети.
Я стояла у стены, сжимая в ладонях кружку. Медвежонок на ней смотрел своим единственным глазом.
— Можно я скажу? — тихо произнесла я.
Все повернулись ко мне.
— Отменять закупку не требуется, — сказала я уже ровнее. — И продолжать спорить с Антимонопольным комитетом по поводу склада бессмысленно. В этом они правы. Но выход есть. И он был у меня ещё тогда, когда вы только готовились размещать документацию. Заказчик имеет право внести изменения по предписанию и продлить срок подачи предложений. Мы полностью убираем условие о наличии склада. Вместо него ставим требование соблюдать температурный режим при транспортировке и подтверждать это документами. Это законно и при этом действительно решает вопрос сохранности препаратов. Сегодня публикуем правки, продлеваем приём заявок на установленный срок. Процедура не срывается, а просто переносится по датам. Если начать сейчас, до декабря успеваем.
Я вынула из папки тот самый лист, который Андрей когда-то перед публикацией отодвинул от себя кончиком ручки. Положила его перед Верой Николаевной.
— Формулировка уже готова. Я предлагала этот вариант до размещения.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как гудит ноутбук.
— За сутки это реально сделать? — спросила Вера Николаевна.
— Реально. Сами изменения займут часа три. Я знаю, где и что нужно открыть в системе. — Я поставила кружку на стол. — Я проделывала это десятки раз, когда работала ведущим юристом контрактной службы. До декретного отпуска.
Вера Николаевна медленно перевела взгляд на Андрея.
— Вы утверждали, что она давно выпала из профессии.
Андрей не ответил. Он сидел молча, и до него, кажется, наконец доходило: при заместителе директора, при Денисе, при всех тех, перед кем он месяцами называл меня человеком из архива без квалификации, единственной, кто понимал, как не оставить район без лекарств, оказалась именно я.
— Валерия Сергеевна, — сказала Вера Николаевна. — Садитесь. Показывайте, что нужно делать.
Я заняла место за ноутбуком. Андрей дёрнулся, будто хотел подняться и встать рядом с экраном. По его лицу было видно: сейчас он попытается вставить что-то про контроль, руководство процессом и свою ответственность.
— Андрей Павлович, — сказала я, даже не глядя на него. — Посидите в сторонке. Не позорьтесь.
Это были почти те же самые слова, которыми он когда-то бросил в меня. Он их узнал. И сел обратно.
«Неуч из архива» печатала правки в документацию, а начальник службы сидел сбоку и старался хотя бы не мешать.
Следующие три часа я исправляла то, что изначально нельзя было доверять человеку, путавшему закон с собственным ощущением правоты. Вера Николаевна оставалась рядом и наблюдала, как из тупика постепенно складывается рабочее решение. К обеду изменения ушли в электронную систему закупок. К вечеру срок подачи предложений был официально продлён.
Закупка выжила.
Через неделю стало ясно, что мы всё сделали вовремя.
Исправления приняли без нарушений сроков. Вместо одной заявки, которая пришла бы под прежние, заточенные условия, поступило девять. Победил не тот поставщик, которого заранее прочили при бывшем раскладе, а участник, предложивший меньшую цену и документально подтвердивший перевозку с соблюдением холодового режима. Район должен был получить препараты к декабрю. А бюджет сэкономил почти восемьсот тысяч гривен — просто потому, что конкуренция наконец перестала быть формальностью.
Отдельным приказом по учреждению меня восстановили в должности ведущего юриста контрактной службы. Именно в той, с которой я уходила в декрет.
Андрея Павловича направили на внеочередную аттестацию — проверять, соответствует ли он занимаемой должности. Там комиссия задаёт вопросы по специальности. По той самой специальности, красный диплом по которой лежит в моём личном деле с две тысячи восьмого года. Он ведь так его и не открыл.
Меня пересадили в кабинет с окном. Кружка с медвежонком переехала вместе со мной. Теперь она стоит возле монитора, на котором открыта система закупок и три новые процедуры, за которые отвечаю уже я.
В первый день Ольга Юрьевна, наш делопроизводитель, принесла мне чай и сказала только:
— Я-то помнила, кто ты. Просто меня тоже никто не спрашивал.
Я ни на кого не держу обиды. Дело было не в мести. Просто теперь, когда в отделе произносят слово «архив», люди невольно смотрят в мою сторону.
А я смотрю на свои аукционы.
Медвежонок по-прежнему смотрит одним глазом. Второй дочка обещала приклеить на выходных.
