За спиной свекрови маячила Валерия — в кислотно-розовых лосинах, объёмной безрукавке и с видом человека, которого происходящее почти не касается. Она неторопливо раздувала пузырь из жвачки, одним глазом глядя в телефон. Тринадцатилетний Игорь устроился прямо на одном из огромных тюков и мрачно болтал ногами в заляпанных кроссовках. А сам Андрей, мокрый от пота, с багровым от усилия лицом, тащил к двери очередную коробку, будто занимался переездом, давно и твёрдо согласованным со всеми жильцами квартиры.
— Ну давай уже, сынок, открывай быстрее, — распорядилась свекровь, почти подпихивая Андрея к замку. — У меня во рту пересохло, ноги не держат. Сейчас чайку попьём, сумки по углам разнесём, а там я на кухне сама разберусь, где у вас что лежит.
Андрей с важным, почти хозяйским видом сунул руку в карман и вытащил ту самую связку ключей с медным брелоком. Вставил ключ в скважину, уверенно нажал — и тут же застыл. Ключ вошёл только до середины и дальше не двигался, словно упёрся в камень.
Он нахмурился, дёрнул его обратно, снова попытался провернуть. Бесполезно. Механизм не поддавался даже на долю миллиметра.
— Ты чего там возишься? — раздражённо бросила свекровь, перехватывая съезжавшую с плеча сумку. — Замок, что ли, заклинило? Дави сильнее, Андрей! Мужчина ты или нет? Ручку на себя дёрни!
Андрей навалился плечом на дверь, засопел, металл протяжно скрипнул, но замок остался неподвижен, будто был намертво запаян изнутри.
— Мам, не идёт он, — растерянно пробормотал Андрей, смахивая рукавом куртки пот со лба. — Такое чувство, что ключ вообще не отсюда. Может, Екатерина изнутри на задвижку закрылась?
Он уже поднял кулак, собираясь застучать, но именно в эту секунду из квартиры донёсся негромкий, ясный щелчок. Замок провернулся легко, с сухим металлическим шорохом, и дверь медленно открылась.
На пороге стояла Екатерина — в обычных домашних брюках и футболке, с руками, скрещёнными на груди. За её спиной прихожая была свободна, но сама она заняла проём так, что пройти мимо можно было только силой.
— Ой, Катюша, ну наконец-то! — свекровь мгновенно натянула на лицо липкую, приторную улыбку и подхватила с пола эмалированное ведро. — Мы уже тут измучились. У Андрюши ключ в замке застрял, видно, старьё у вас какое-то, нажимать надо как следует. Мы у тебя до осени поживём. У Валерии в квартире рабочие стены разносят, ремонт начался, а заодно она жильцов пустила, чтобы лишняя гривна в семье водилась. Тут места всем хватит, квартира просторная, не чужие же люди. Немного потеснитесь ради родни — ничего страшного.
С этими словами она решительно шагнула вперёд, намереваясь поставить ведро прямо на чистый ламинат в прихожей. Но Екатерина даже не отступила. Она лишь подняла руку и упёрлась ладонью в дверной косяк на уровне груди незваной гостьи.
— Поставьте ведро обратно, — произнесла Екатерина ровно и отчётливо. — Через этот порог сегодня не пройдёт никто. Ни с вещами, ни без вещей.
Сладкая улыбка сошла с лица свекрови мгновенно, будто её смыли ледяной водой. Ведро дрогнуло в её пальцах, полотенце съехало в сторону, и в мутном рассоле показались зонтики укропа.
— Это ещё что за представление? — голос свекрови сразу утратил всю мягкость, в нём прорезалась визгливая, базарная злость. — Андрей, ты посмотри, что твоя жена вытворяет! Мы с дороги, шестьдесят километров электричкой тряслись, сумки на себе тащили, а она нас в подъезде держит, как каких-то бездомных!
— Екатерина, ну хватит, пожалуйста, устраивать спектакль, — Андрей попытался протиснуться вперёд мимо матери и неловко улыбнулся соседке, которая как раз вышла на лестничную площадку с мусорным пакетом. — Люди смотрят, неудобно ведь. Пусти их в квартиру, там спокойно всё обсудим, чай выпьем. Зачем скандалить прямо на лестнице?
— Скандал устроил ты, когда украл ключи и приволок сюда целый табор, никого не спросив, — жёстко ответила Екатерина, не убирая руки. — И ключ у тебя не заклинило. Личинку поменяли полчаса назад. Мастер только ушёл. Твоя украденная связка теперь не открывает здесь ничего. Можешь смело выбросить её в мусор.
Валерия, до этого равнодушно жевавшая жвачку, даже перестала двигать челюстью. Глаза, густо обведённые чёрным карандашом, округлились.
— Ты вообще в себе? — протянула она, выставив руку в бок. — А куда, по-твоему, я теперь эти сумки должна деть? У меня там зимние куртки, посуда, постель, всё упаковано! Я уже сегодня вечером людей в свою квартиру запускаю, они мне задаток оставили! И ребёнка мне куда девать — на вокзал?
— Меня совершенно не волнует, куда ты повезёшь своего ребёнка и свои баулы, — Екатерина перевела на неё холодный взгляд. — Ты взрослая женщина, тебе тридцать пять лет. Ты решила сдать собственное жильё ради выгоды, даже не спросив, согласна ли я превращать свою квартиру в проходной двор на полгода. Ты захотела получать арендные деньги, а жить, мыться, пользоваться светом, водой и холодильником — за мой счёт. Так вот, этого не будет.
— Андрей! — взвыла свекровь, наливаясь багровым цветом так, что на шее у неё проступили тёмные вздутые вены. — Ты мужчина в этом доме или молчаливая приживалка?! Скажи своей жене, чтобы отошла! Ты здесь зарегистрирован, ты законный муж! Ты имеешь полное право впустить родную мать и сестру!
— Вот в этом вы очень серьёзно ошибаетесь, — Екатерина опустила руку и сделала полшага назад, но только для того, чтобы подтянуть к порогу большой чемодан, стоявший в прихожей. — По украинскому законодательству имущество, которое принадлежало одному из супругов до брака, остаётся его личной частной собственностью. Эта квартира была куплена мной полностью и оформлена на меня за два года до того, как ваш сын вообще появился в моей жизни.
Она на секунду замолчала и посмотрела прямо на Андрея, у которого лицо стало бледным и растерянным.
— И более того, Андрей здесь даже не зарегистрирован. Он зарегистрирован в вашей коммунальной двухкомнатной квартире.
