— Ты ждёшь, что всё каким-то чудом наладится без твоего участия! Просто несёшься по течению, как щепка в мутной воде!
Вадим не ответил сразу. Он смотрел на неё несколько секунд, будто пытался понять, перед ним всё ещё жена или уже чужой, озлобленный человек. Потом молча поднялся, ушёл в спальню и достал с верхней полки дорожную сумку.
— Что ты собираешься делать? — Марина почувствовала, как у неё сорвался голос.
— Уйду. К маме, — сказал он ровно. — Мне надо побыть одному и подумать. О нас. И о том, осталось ли между нами вообще какое-то «мы».
Он складывал вещи без спешки и суеты: футболки, джинсы, бритвенный станок, зарядку, пару книг. Эта спокойная последовательность пугала сильнее крика.
— А Кирилл? — почти беззвучно спросила Марина.
Вадим застегнул сумку и только тогда посмотрел на неё.
— Кириллу я не перестану быть отцом. Это не зависит от того, в какой квартире я ночую.
Когда за ним закрылась дверь, тишина в квартире стала плотной и неприятной. Комнаты будто разом увеличились, а воздуха в них, наоборот, стало меньше.
Поначалу Марина уговаривала себя, что это ненадолго. Вадим остынет, переночует у матери, вернётся, и они смогут поговорить уже без крика и взаимных уколов.
Но проходили дни, а он не возвращался.
Её зарплата составляла примерно 18 000 грн. Платёж за квартиру съедал около 10 800 грн. Коммунальные тянули ещё на 3 000 грн. Детский сад — почти 2 000 грн. На продукты, транспорт, лекарства и всё остальное оставалось меньше двух тысяч.
Родители иногда переводили деньги, но каждый раз это сопровождалось тяжёлым вздохом и одной и той же фразой:
— Ты сама до этого довела.
Кирилл ничего не понимал.
— Мам, а папа когда придёт?
— Не знаю, мой хороший.
— Он на нас сердится?
— Нет. Просто у взрослых иногда бывают трудные периоды.
От слова «трудные» у Марины всё внутри сжималось в тугой ком. Ей хотелось закричать: «Да, трудно! Я не вывожу! Я разваливаюсь!» Но вместо этого она натягивала улыбку и гладила сына по волосам.
— Всё наладится.
Через несколько дней она набрала Валерию.
Не потому, что соскучилась. Не потому, что хотела поддержки. Просто злость переполняла её настолько, что требовала выхода.
— Это из-за тебя! — выпалила Марина, не дав Валерии даже поздороваться. — Ты всё разрушила!
— Марин, что случилось? — в голосе Валерии было настоящее растерянное беспокойство.
— Твоя безупречная жизнь случилась! Твои фото, твои улыбки, твои благодарности! Ты специально всё это выставляешь, да? Чтобы я видела, какая я жалкая? Чтобы мне было больнее?
Валерия пыталась что-то сказать, объяснить, остановить этот поток, но Марина уже не слышала. Из неё вырывалось всё, что копилось месяцами: зависть, унижение, обида, злость на себя, на Вадима, на деньги, на чужое счастье.
Она кричала почти пятнадцать минут. Потом сбросила звонок и заблокировала Валерию во всех мессенджерах и соцсетях.
Валерия не исчезла сразу. Она передавала через общих знакомых, что любит Марину, что не хотела причинять ей боль, что готова приехать, встретиться, просто посидеть рядом и поговорить спокойно, без обвинений.
Марина отвечала одинаково:
— Ничего не хочу слышать.
Постепенно вокруг неё стало пустеть. Одни друзья устали от бесконечных жалоб, другие не желали становиться на чью-то сторону, третьи просто не находили слов.
Но Марина всё равно не смогла отпустить. Она создала фальшивый аккаунт и снова начала следить за страницей Валерии.
