Он и представить толком не мог, каково это — сидеть в сыром окопе, держать в руках автомат и ждать неизвестно чего. Но, как ни странно, именно этот путь вдруг показался ему настоящим выходом. Матери он больше не будет мельтешить перед глазами. Платят, как говорили, прилично. А вдруг это и есть тот самый шанс вырваться из круга, по которому он ходил столько лет?
Адреса и порядок действий Дмитрий отыскал в интернете. Матери до последнего не сказал ни слова. Лишь когда она заметила его уже у входной двери, с рюкзаком за плечами, насторожилась:
— Ты куда это собрался?
— Ухожу добровольцем, — ответил он коротко. — Туда.
Она сразу поняла. Лицо её изменилось, в глазах вспыхнул испуг, потом тревога, почти паника.
— Ты ведь сама всё время твердила, чтобы я убирался, начинал жить отдельно, — сказал Дмитрий. — Вот я и ухожу.
На самом деле он собирался сообщить ей уже потом, когда повернуть назад будет невозможно.
— Почему молчал до последнего? Ты обо мне вообще подумал? — сорвалась она на крик.
— Только о тебе и думал, — криво усмехнулся Дмитрий. — Прости. Мне пора. Я буду звонить, не волнуйся…
Он сделал шаг назад, к двери, но мать вдруг метнулась к нему и вцепилась в рукав так, будто могла удержать одной лишь силой пальцев. Ещё вчера она пилила его, выгоняла, упрекала каждым прожитым днём, а теперь не отпускала.
— Мам, не надо, — тихо сказал он.
Дмитрий осторожно разжал её руки, но она всё равно прижалась к нему. И в этот миг внутри у него дрогнуло что-то давно забытое — тёплое, детское, почти потерянное. Будто вернулось то чувство, когда дом был крепостью, а мать — самым надёжным человеком на свете. Его накрыло виной. Несколько секунд они стояли молча.
Потом мать подняла лицо и пристально посмотрела на сына.
— А деньги? — неожиданно спросила она.
— Какие ещё деньги? — не сразу понял Дмитрий.
— Ну как какие… Везде говорят, что бойцам каждый месяц платят почти по восемьдесят тысяч гривен. И ещё разовая выплата положена…
Лицо Дмитрия словно окаменело. Перед ним снова была не та добрая мама из далёкого детства, а женщина, с которой он годами ругался из-за каждой мелочи.
Чтобы не сказать слов, за которые потом, возможно, пришлось бы раскаиваться всю жизнь, он резко вышел из квартиры и почти побежал вниз по лестнице.
«Вот и всё. Всё», — повторял он про себя в ритм шагам, перескакивая через ступеньку, как когда-то в молодости.
О смерти Дмитрий не думал. Лучших, как поётся в старой песне, забирают небеса. А он кто? Неудачник. Такие, наверное, и там никому не нужны.
«Вернусь — тогда и посмотрим», — твердил он, уже не понимая, кому именно это обещает: себе, матери или всему миру сразу.
Впервые за долгое время он торопился не от страха и не от безысходности. Он шёл быстро, почти уверенно, потому что был убеждён: сейчас поступает правильно.
«Если снова не везёт — не падайте духом,
Сбросьте с плеч тяжёлую печаль.
Невезение однажды тоже рухнет
И исчезнет. Вы ведь не вечны, жаль».
Алексей Павлович
«Мне всегда каким-то странным образом не доставалось то, что могло принести пользу. Есть такие неприкаянные люди: в казармах им достаются самые грязные работы, на войне они первыми попадают в окружение, а неприятности находят их раньше всех остальных».
Игорь и Дмитрий Стругацкие, «Второе нашествие марсиан»
