— Мне, между прочим, руки тоже для работы нужны, — сказала я тихо. — И сейчас они заняты тем, что из месяца в месяц зарабатывают Полине на одежду.
Дмитрий только пожал плечами, будто я подтвердила какую-то очевидную истину.
— Ну так и продолжай, — бросил он. — У тебя же неплохо выходит.
Я уже набрала воздуха, чтобы ответить, но слова застряли. Посмотрела на него внимательнее: он спокойно потянулся за ещё одним ломтем хлеба, ел без спешки, лицо расслабленное, ровное, без малейшего намёка на сомнение. Для него всё уже было решено. Разговор закончился в ту секунду, когда он сам поставил точку.
Спустя три дня Дмитрий явился домой с новым телефоном. Восемнадцать тысяч восемьсот гривен. Он ходил с ним по квартире, устанавливал приложения, листал настройки и время от времени совал экран мне под нос.
— Глянь, какой зум, — с довольным видом сказал он, приблизив камеру к моему лицу. — Видишь?
Я видела. Ещё как видела. И квитанцию за танцевальный кружок, прижатую магнитом к холодильнику, тоже видела. И ценник в детском магазине, возле которого накануне простояла минут сорок, мысленно складывая остатки денег и решая, смогу ли взять Полине куртку по акции. Куртка была великовата на два размера, зато стоила не две тысячи восемьсот, а тысячу пятьсот двадцать гривен. Я всё-таки купила её, а потом два вечера подгоняла дома сама — с булавками, нитками и старой швейной машинкой.
В тот четверг ужин для Дмитрия я не готовила. Полине отварила макароны, посыпала тёртым сыром, добавила немного масла. Накрыла стол только на двоих: две тарелки, два стакана компота, салфетки.
Дмитрий пришёл около половины восьмого. Заглянул на кухню, окинул взглядом стол и нахмурился.
— А мне что?
— В холодильнике сосиски, — ответила я. — Вторая полка, справа. Сваришь себе.
Он замер в дверях, сложил руки на груди и прислонился к косяку.
— Это у нас теперь наказание такое?
— Нет. Экономия. На троих готовить дороже, чем на двоих. Курица, овощи, масло — всё это стоит денег. Моих денег. А бюджет у меня не резиновый. Полине ещё сапоги покупать.
— Ты это серьёзно? — он посмотрел на меня так, будто я только что заявила, что солнце вращается вокруг Земли.
— Я серьёзна каждый день, Дима. Шесть дней в неделю.
Он фыркнул, но спорить не стал. Поставил кастрюлю, сварил три сосиски и съел их молча, стоя у плиты. Тарелку, разумеется, оставил грязной.
На следующий вечер он позвонил матери. Я как раз мыла пол в коридоре и через тонкую стену прекрасно слышала каждое слово: Дмитрий сидел в спальне и даже не пытался говорить тише.
— Мам, она уже совсем берега потеряла. Я прихожу с работы — еды нет. Только себе и Полине готовит. Я, между прочим, ипотеку тяну, двенадцать тысяч восемьсот гривен каждый месяц! А она мне сосиски предлагает.
Я выжала тряпку в ведро. Мутная вода плеснула на линолеум. Пальцы горели — то ли от горячей воды, то ли от того, что я сжимала тряпку так, будто могла выдавить из неё весь накопившийся за годы гнев.
По его «да, мам», «конечно, мам» и частым кивкам, которые я видела краем глаза в отражении зеркала, было ясно: Лариса полностью и безоговорочно встала на сторону сына.
Лариса приехала через неделю. Как обычно, без предупреждения. Я открыла дверь, а она уже стояла на пороге с пакетом пирожков с капустой.
— Для Димы, — сказала она, даже не взглянув на меня, и сразу прошла на кухню.
Там она заняла моё место — стул у окна, с мягкой подушкой, которую я когда-то сшила сама. За столом было ещё три свободных стула, но Лариса всегда выбирала именно этот.
В тот вечер у нас должны были быть гости. Андрей, институтский приятель Дмитрия, и его жена Марина. О визите Дмитрий сообщил за три часа до их прихода. Я только вернулась с работы, ещё стояла в прихожей в пальто, когда на телефон пришло сообщение: «Андрей с Мариной зайдут к семи. Приготовь что-нибудь нормальное».
Три часа. За это время я успела запечь курицу с картошкой, нарезать два салата и испечь яблочный пирог. Полина любила его с корицей, поэтому я добавляла палочку, купленную в маленькой лавке возле метро за семьдесят гривен. На продукты ушло шестьсот сорок гривен из моего кошелька. Дмитрий же достал из шкафа бутылку вина, которая стояла там ещё с Нового года.
Мы сели за стол. Полина быстро поела и ушла в комнату рисовать. Взрослые говорили о детях, школах, кружках и ценах. Марина рассказывала, что бассейн теперь стоит уже тысячу шестьсот гривен в месяц, и они с Андреем поделили расходы: он оплачивает спорт, она — репетитора.
— Мы просто договорились, — сказала Марина. — Каждый понимает, за что отвечает.
Дмитрий усмехнулся, и я сразу поняла, что сейчас он произнесёт. Он всегда говорил одно и то же, стоило разговору коснуться денег и семьи.
Но на этот раз заговорил не он. Заговорила Лариса.
— Мариночка, вам ещё повезло, — свекровь положила себе третий кусок курицы, моей курицы, и посмотрела на Дмитрия с тем самым выражением, которое я знала наизусть: так смотрят на отличника, вернувшегося домой с грамотой. — Вот Дима один всю семью на себе держит. Ипотеку платит — это ведь не шутки. А Ириночка… ну что Ириночка, — она снисходительно улыбнулась, — ноготочки подпиливает.
За столом стало тихо. Марина опустила взгляд в тарелку. Андрей неловко кашлянул и потянулся за хлебом.
Лицо у меня вспыхнуло. Не от стыда — от злости. Потому что после этих слов ещё несколько человек в этом городе будут уверены, что я живу за счёт мужа, ничего не делаю и спокойно подпиливаю ногти, пока он героически выплачивает ипотеку.
— Лариса Павловна, — произнесла я, и собственный голос прозвучал куда ровнее, чем я ожидала.
