За все эти годы они привыкли пользоваться Андреем как человеком, который не откажет: отвезти Ирине рассаду на дачу на своем стареньком «жигуленке», подлатать, прикрутить, привезти, помочь. Для них он всегда был чем-то вроде безмолвной рабочей силы, которую можно дернуть в любой момент. А вместе с ним к той же роли постепенно приучили и Ольгу: молчи, уступай, не спорь, ради спокойствия в семье проглатывай обиды и делай вид, будто ничего не произошло.
Но теперь в ней будто что-то оборвалось. Словно тоненькая проволока, годами удерживавшая ее чувство собственного достоинства в клетке, наконец перегорела. Жалость, привычная вина, желание быть «хорошей» — все это внезапно спало с глаз, как мутная пленка. Перед Ольгой сидели вовсе не родные люди, объединенные горем после смерти Андрея. Нет. Это были хищницы, явившиеся делить добычу, пока хозяйка квартиры еще жива и стоит перед ними.
— Значит, по-хорошему? — Ольга коротко, зло усмехнулась и медленно сложила руки на груди. — Тогда уходите.
Ирина от неожиданности распахнула рот, будто ей не хватило воздуха. Валентина Павловна чуть прищурилась, словно решила, что ослышалась.
— Что ты сейчас сказала? — холодно уточнила свекровь.
— Я сказала: убирайтесь из моего дома, — голос Ольги прозвучал непривычно низко, спокойно и твердо. Даже она сама удивилась этой жесткости. — Обе. Немедленно. Обулись — и за дверь.
— Да ты как смеешь, неблагодарная дрянь! — взвилась Ирина и шагнула к ней. — Мы к тебе по-человечески, а ты нас выгоняешь? Родную мать твоего покойного мужа — на улицу? Эта квартира и ей принадлежит! Сейчас полицию вызовем!
— Вызывай, Ирина, — Ольга тоже сделала шаг вперед и посмотрела золовке прямо в перекошенное яростью лицо. За долгие годы работы старшей медсестрой в травматологии городской больницы она насмотрелась на всяких: пьяных скандалистов, буйных пациентов, уличных хамов, людей, привыкших брать криком. И прекрасно знала: чем громче человек орет, тем чаще за этим прячется обычная трусость. — Звони. Заодно расскажешь участковому, почему вы требуете от меня оформить дарственную на квартиру. А если хотите продолжить этот спектакль, то я предупреждаю: через две минуты вы обе должны быть за порогом. Иначе я возьму вон тот половник с кипятком и ошпарю тебе лицо. Потом спокойно объясню, что вы вдвоем на меня набросились, пытаясь завладеть моим жильем. И, поверь, медсестре с тридцатилетним стажем и без единого пятна в характеристике поверят куда охотнее, чем базарной скандалистке.
Ирина попятилась. Она часто заморгала, и в ее глазах мелькнул настоящий испуг. Взгляд Ольги был таким ледяным и яростным одновременно, что сомневаться в ее словах не хотелось. Валентина Павловна медленно поднялась со стула. Лицо старухи налилось темной злостью, губы сжались в тонкую бескровную полоску.
— Ну что ж, Ольга, — прошипела она, тяжело наваливаясь на палку. — Сама напросилась. Войну так войну. Только потом не плачь. Сама же слезами захлебнешься.
Дверь за незваными гостьями хлопнула так, что в прихожей дрогнуло зеркало. Ольга повернула ключ два раза, набросила цепочку и прижалась спиной к прохладной обивке двери. Ноги вдруг стали ватными, сердце билось где-то у самого горла. Она медленно опустилась на пол, закрыла лицо ладонями и разрыдалась.
Но это уже не были слезы беспомощности. Вместе с ними из нее выходили годы унижений, накопленная обида, выученная привычка подстраиваться под чужие желания и вечный страх показаться плохой тем, кто никогда по-настоящему ее не любил.
Минут через десять Ольга поднялась. Умылась ледяной водой из крана, вытерла лицо полотенцем и заставила себя собраться. Раскисать было некогда. Валентина Павловна никогда не бросала угрозы просто так. Женщина она была злопамятная, упрямая и мелочная. Налетом взять квартиру не получилось — значит, теперь начнется долгая осада.
Ольга достала телефон и набрала номер дочери. Разница во времени с Сумами была небольшая, поэтому Наталья ответила почти сразу. На заднем плане слышались звонкие голоса внуков, кто-то смеялся, что-то падало, мелькала обычная домашняя суета.
— Наташенька, здравствуй, родная, — Ольга старалась говорить ровно, хотя голос все равно чуть дрожал. — Мне нужно рассказать тебе кое-что важное. Похоже, бабушка с тетей Ириной решили забрать нашу трехкомнатную квартиру.
Она говорила сбивчиво, перескакивала с одного на другое, но все же рассказала дочери все: и про визит, и про угрозы, и про требование дарственной, и про долю Валентины Павловны. Наталья молчала несколько секунд. А когда наконец ответила, в ее голосе прозвучала та самая твердая интонация, которую Ольга всегда слышала у Андрея в минуты опасности.
— Мама, держись. Ничего не подписывай. Вообще ничего. И на порог их больше не пускай, ни под каким предлогом. Завтра с утра я иду к нотариусу и оформляю на тебя генеральную доверенность, чтобы ты могла распоряжаться моей долей. И еще я позвоню дяде Виктору. Помнишь его? Папин сослуживец. Он потом ушел в юриспруденцию и сейчас как раз занимается жилищными спорами. Он не даст им нас прижать.
Виктор Сергеевич появился уже на следующий день. Высокий, седой, с густыми бровями и спокойным цепким взглядом человека, который привык разбираться в самых запутанных историях. В квартиру Ольги он пришел не просто с сочувствием, а с внушительной папкой бумаг. Они устроились на той самой кухне, где накануне разыгралась сцена с угрозами. Ольга поставила перед гостем крепкий чай.
— Ну что, Оля, давай разложим все по полочкам, — Виктор Сергеевич положил ладонь на стол и чуть усмехнулся. — Твоя свекровь, конечно, вообразила себя великим стратегом, но в законах она не понимает почти ничего. Видимо, насмотрелась историй про черных риелторов и решила, что тоже способна провернуть хитрую комбинацию.
— Виктор, она сказала, что продаст свою долю посторонним, — тихо призналась Ольга, сжимая чашку обеими руками. — Грозилась подселить ко мне каких-то чужих людей. Я этого просто не вынесу. Не смогу жить с посторонними в одной квартире.
— Рано пугаешься, — спокойно ответил юрист. — Во-первых, у тебя и у Натальи есть преимущественное право покупки ее доли. Просто так взять и продать ее кому-то со стороны она не может. Сначала ей придется официально, через нотариуса, уведомить вас о продаже и указать точную цену. А если она продаст дешевле хотя бы на одну гривну или вообще попытается обойтись без уведомления, мы пойдем в суд и добьемся отмены такой сделки.
