Каждый раз ты уходил от разговора: то шутил, то обнимал меня за плечи, то уверял, что она скоро уедет и всё как-нибудь само собой успокоится.
— Я просто не хотел, чтобы между вами началась война, — глухо произнёс Дмитрий.
— Войны и не было, — Наталья покачала головой. — За каждым ужином она ставила рядом со мной твою Юлию, а ты сидел и делал вид, будто ничего особенного не слышишь.
Дмитрий долго не отвечал. Он смотрел в тарелку с давно остывшим супом, словно именно там мог найти подходящие слова.
— Я не знал, как правильно поступить, — наконец сказал он. — Мама уже восемь лет одна, с тех пор как не стало отца. Она привыкла, что я рядом, что я всё решаю, приезжаю, помогаю. Когда мы были вместе с Юлией, они очень сблизились. Мама ей звонила, они вместе ходили по магазинам, могли часами обсуждать всякие мелочи. Потом Юлия ушла из моей жизни, но из маминой — нет.
— Я это понимаю, — голос Натальи стал мягче. — Но понимание не означает, что я должна ежедневно выслушивать намёки, будто я хуже той, кто была до меня.
— Ты не хуже, — быстро сказал Дмитрий.
— Я и сама это знаю. Только когда тебе одно и то же повторяют каждый день, начинаешь сомневаться даже в том, в чём была уверена.
Он протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей.
— Прости меня, — тихо произнёс он. — Мне надо было вмешаться гораздо раньше.
— Да, надо было, — без злости ответила Наталья.
Некоторое время они сидели молча. Суп так и остался нетронутым, на поверхности уже появилась тонкая холодная плёнка.
Из коридора донёсся звонок телефона Натальи. Она поднялась, взглянула на экран и увидела имя Екатерины, сестры Дмитрия. Несколько секунд Наталья смотрела на дисплей, потом всё же ответила.
— Наталья, привет, — голос Екатерины звучал тревожно и напряжённо. — Мама только что мне звонила. Рыдает, говорит, что ты её чуть ли не выставляешь из дома.
Наталья прикрыла глаза и сделала короткий вдох, чтобы не сорваться.
— Здравствуй, Катя. Я никого не выставляю. Я сказала только одно: в нашем доме больше не должно быть постоянных сравнений с бывшей девушкой Дмитрия.
На другом конце линии повисла пауза.
— Она рассказала всё иначе.
— Катя, ты же знаешь свою маму. Она больше недели каждый день говорит мне, что Юлия лучше готовила, лучше выглядела, лучше понимала Дмитрия. Скажи честно, ты бы долго такое выдержала?
Екатерина тяжело вздохнула.
— Честно?
— Да, честно.
— Нет. Не выдержала бы. Наташ, я маму люблю, но она действительно умеет вот так цепляться. После папиной смерти… — Екатерина запнулась, будто подбирая слова, — после того как его не стало, она очень изменилась. Ей всё время нужно держаться за прошлое. Там ей спокойнее, чем в настоящем.
— Я не отрицаю её боль, — сказала Наталья. — Мне правда её жаль. Но я не могу жить в квартире, где меня каждый день сравнивают с женщиной, которая давно перестала быть частью жизни её сына.
— Ты права, — после небольшой паузы признала Екатерина. — Её нужно было остановить давно. А мы все только делали вид, что ничего страшного не происходит. Я тоже виновата, надо было поговорить с ней раньше.
— Спасибо, что ты это понимаешь.
— Я приеду в выходные, — сказала Екатерина уже решительнее. — Поговорю с мамой сама. Могу забрать её к себе на какое-то время, пусть сменит обстановку. А вы с Дмитрием хотя бы немного спокойно поживёте.
— Спасибо тебе, Катя. Правда.
— Не принимай всё так близко к сердцу. Мама не злая. Она просто испугалась остаться никому не нужной.
Наталья попрощалась и отключила звонок. Вернувшись на кухню, она увидела, что Дмитрий всё так же сидит за столом, ссутулившись и сцепив пальцы.
— Екатерина звонила? — спросил он.
— Да. Сказала, что приедет на выходных и на время заберёт Светлану Сергеевну к себе.
Дмитрий кивнул, потом внимательно посмотрел на жену.
— Ты сейчас очень сердишься на меня?
Наталья немного помолчала.
— Немного. Но, наверное, больше не на тебя, а на всё это сразу.
— Я правда должен был сам с ней поговорить. И не сегодня, а раньше.
— Да, — спокойно ответила она. — Должен был.
Он поднялся, подошёл к ней и осторожно обнял.
— Завтра я поговорю с мамой сам. Без тебя. Чтобы она не решила, будто я выступаю против неё по твоей просьбе. Хотя, если быть честным, я на твоей стороне.
Наталья прижалась лбом к его плечу. От рубашки пахло стиральным порошком и чем-то привычным, домашним.
— Я не хочу ссориться с твоей матерью, — сказала она почти шёпотом. — Я только хочу, чтобы в собственном доме ко мне относились с уважением.
— Я понимаю, — ответил Дмитрий и крепче обнял её.
Ночь выдалась беспокойной. Наталья долго лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к тишине. В соседней комнате время от времени скрипела кровать: Светлана Сергеевна ворочалась и, похоже, тоже не могла уснуть. Позже послышались осторожные шаги в коридоре, затем негромкий щелчок дверцы холодильника. Потом снова всё стихло.
Утром Наталья вошла на кухню и увидела свекровь уже за столом. Светлана Сергеевна была одета, волосы аккуратно уложены, перед ней стояла чашка чая. Выглядела она так, будто собиралась куда-то ехать, хотя чемодана рядом не было.
— Доброе утро, — осторожно произнесла Наталья.
— Доброе, — ответила свекровь, не поднимая взгляда.
Наталья налила себе кофе и села напротив. Она не торопила разговор, только обхватила ладонями тёплую чашку.
— Я ночью много думала, — вдруг сказала Светлана Сергеевна. Голос у неё был непривычно тихий, без прежней колкости. — Наверное, я вела себя неправильно.
Наталья промолчала, давая ей возможность продолжить.
— Когда Дима встречался с Юлией, она часто мне звонила, — заговорила свекровь. — Спрашивала, как здоровье, привозила лекарства, сидела со мной прошлой зимой, когда я болела. А потом они расстались, и звонков стало меньше. Не сразу, постепенно. И я испугалась. Подумала, что опять останусь одна. Что новая жена Дмитрия не захочет иметь со мной ничего общего. Что я стану лишней.
Она подняла глаза на Наталью. В её взгляде была не привычная строгость, а усталость — настоящая, тяжёлая, не сыгранная.
— Я ведь не хотела тебя обидеть, когда вспоминала Юлию, — сказала Светлана Сергеевна. — Просто мне, наверное, казалось: если я перестану о ней говорить, то всё окончательно закончится, и я совсем останусь одна.
Наталья слушала её внимательно и чувствовала, как напряжение внутри понемногу отступает.
— Светлана Сергеевна, — произнесла она мягко, — я понимаю, что вам страшно. Но я не Юлия. Я не смогу звонить вам каждую неделю только потому, что раньше было именно так. У меня своя жизнь, свой ритм, свои привычки. Но это вовсе не означает, что я собираюсь вычеркнуть вас из своей жизни.
