— На встрече выпускников я наконец назову того, из-за кого меня тогда выставили из школы, — сказала я у входа в актовый зал и уже в третий раз машинально тронула пуговицу на манжете.
Дмитрий, когда-то наш староста, поднял глаза от списка приглашённых.
— Только, прошу, после горячего. Я три дня всех обзванивал, собирал народ, а теперь понимаю: вместо пирогов надо было заказать огнетушители. Причём два. Один — тебе, второй — нашей учительнице.
Из-за его спины показалась Елена Сергеевна. Красный кардиган теперь сидел на ней куда свободнее, чем двадцать лет назад, а в руке вместо классного журнала она держала складной зонт.
— Начни с меня, Наталья, — негромко произнесла она.
Я осеклась.
Именно ради неё я и приехала. Два десятилетия бывшие одноклассники пересказывали удобную для всех версию: отличница Наталья ночью пробралась в школу, что-то там устроила, а потом, за три месяца до выпускных экзаменов, внезапно исчезла. Моего «всё было иначе» никому не хватало. Мне нужно было только одно: чтобы человек, знавший правду, произнёс её вслух перед теми самыми людьми, которые годами перемывали мне кости.
Но заранее раскрывать, чей ключ оказался тогда у меня и кого я прятала в школьном кабинете, я не собиралась. Эта история принадлежала не только мне одной.
Дмитрий повёл гостей к накрытым столам. На стене висела старая выпускная фотография: тридцать одно лицо — и пустое место там, где могла бы стоять я. В альбом меня так и не внесли.
— Я тогда предлагал вклеить твой снимок отдельно, — тихо сказал Дмитрий. — У меня сохранилась фотография с олимпиады.
— Отдельное место мне уже однажды выделили.
Он поморщился.
— Понял. Огнетушитель пока держу поблизости.
За столом дышалось легче. Игорь с жаром доказывал, что на выпускном снимке он был самым высоким в классе. Его жена тут же напомнила, что стоял он на кирпиче. Игорь не растерялся и заявил, что кирпич являлся частью образа, а спустя двадцать лет пересматривать результаты уже поздно.
Юлия разносила пироги. В школе мы делили одну парту. После моего ухода она несколько раз пыталась мне писать, но потом наше общение почти сошло на нет. Теперь рядом с ней крутилась её взрослая дочь Кира, помогая убирать со столов тарелки.
Юлия быстро обняла меня.
— Значит, ты всё-таки решилась приехать.
— Сама до сих пор не верю.
— Тогда для начала поешь. На пустой желудок люди либо слишком рано прощают, либо хватаются за табуретку. И то и другое плохо сказывается на мебели.
Она улыбнулась, однако в глазах оставалась тревога. Я решила, что дело в той давней истории. Тогда я ещё не понимала, насколько одновременно угадала и ошиблась.
Перед официальной частью Елена Сергеевна села рядом со мной. Я спросила, правда ли она готова говорить при всех. Учительница сжала пальцами ручку зонта.
— Если я расскажу это только тебе, появится ещё одна тайна на двоих. А их между нами и так было слишком много.
— А если передумаете?
— Тогда остановишь меня сама.
Мне хотелось ответить больнее, задеть её так, как она когда-то задела меня. Но Дмитрий уже возился с микрофоном. Колонка вдруг завыла так пронзительно, что Игорь схватился за грудь и объявил:
— Всё, встреча выпускников завершилась естественным отбором.
Я не выдержала и рассмеялась.
Когда Дмитрий поднял микрофон, я опередила его и встала.
— Прежде чем начнутся рассказы про детей, давление и выяснение, чей муж первым облысел, можно я скажу, почему на самом деле не окончила школу вместе с вами?
В зале сразу стало тихо. Даже стулья перестали скрипеть. Елена Сергеевна медленно поднялась со своего места, словно ждала именно этого момента.
