Татьяна медленно отодвинула стул и поднялась. Ни резкости, ни суеты в её движениях не было: только странная, почти пугающая собранность. Она прошла к плите и встала так, что оказалась ровно между Антоном и блестящим никелированным сотейником.
— Вернись за стол, Антон, — произнесла она негромко, но в голосе прозвучала такая тяжёлая сталь, что деверь машинально остановился и недоумённо моргнул. — Садись. Я сама тебе всё подам. И первое, и второе, и добавку. Даже с собой получишь столько, сколько захочешь.
— Ну вот, другое дело, — самодовольно растянул губы Антон и, словно победитель, поплёлся обратно к своему месту, бросив торжествующий взгляд на притихшего брата. — А то устроила спектакль из-за пустяка. Женщина в доме должна быть широкой души, тепло создавать, гостей кормить, а не считать каждый кусок за роднёй.
Татьяна подошла к кухонным шкафчикам. Достала из парадного сервиза плоскую белую тарелку с тонким золотистым ободком, взяла большую ложку для подачи. Но к сотейнику, где оставалось мясо, даже не притронулась. Вместо этого она сунула руку в карман фартука, вытащила длинную слегка помятую бумажную ленту, тщательно разгладила её пальцами на столешнице и аккуратно уложила в самый центр пустой тарелки.
Фарфор глухо стукнул о стол, когда Татьяна поставила тарелку прямо перед Антоном, развалившимся на стуле с видом хозяина жизни.
— Вот твоя порция, — ровно сказала она и скрестила руки на груди. — Угощайся. Всё свежее, качественное, без жил и костей. Специально для дорогого гостя.
Антон нахмурился. Сначала он просто косо посмотрел на тарелку, потом вытянул шею. На безупречно белом фарфоре лежал длинный сине-розовый чек из фермерского магазина: чёрные цифры, строки с наименованиями и круглая печать ФОП внизу.
— Это ещё что за фокусы? — он брезгливо ткнул пальцем в край бумажки, будто боялся испачкаться. — Ты мне чек подала? И что я с ним должен делать?
— Опусти глаза и прочитай, там всё напечатано предельно понятно, — спокойствие в голосе Татьяны было таким ледяным, что Дмитрию, сидевшему рядом, стало откровенно не по себе. — Два килограмма триста граммов отборной говядины. Специи. Чеснок. Масло для обжарки. Пучок свежей зелени. Внизу итоговая сумма выделена жирным. Если зрение не подводит, прочти вслух. Порадуй нас с братом.
Антон фыркнул, ещё пытаясь удержать на лице свою привычную нагловатую ухмылку. Но к его гладко выбритым щекам уже медленно подбиралась краснота.
— И что тут такого? Тысяча восемьдесят гривен за кусок вырезки. Дальше что? К чему весь этот цирк? Вы меня теперь попрекать собрались? Я в законный выходной пришёл в дом к родному брату, а мне за обед счёт выкатывают, будто я в придорожной забегаловке? Димон, ты вообще видишь, что твоя жена творит?
Дмитрий дёрнулся, будто хотел вмешаться. Неловко развёл руками, открыл рот.
— Тань, ну зачем так жёстко? Он же про мясо просто пошутил…
— Помолчи, Дима, — Татьяна даже не взглянула в сторону мужа. Её тяжёлый немигающий взгляд был по-прежнему прикован к Антону. — Ты полгода молчал, вот и сейчас посиди тихо, пока взрослые люди обсуждают деньги. Антон у нас человек практичный, цифры уважает, в строительной фирме его ценят. Значит, поговорим с ним на языке цифр, раз нормальный язык благодарности ему недоступен.
Она шагнула ближе к столу и упёрлась ладонями в край столешницы, нависнув над гостем.
— Ты являешься сюда три раза в неделю, почти по расписанию. Только за прошлый месяц здесь исчезли целая кастрюля гуляша, сковорода тефтелей, два противня куриных бёдер и казан плова. И это я ещё не считаю соленья, которые мне родители передают из села, банки варенья, сливочное масло и сыр, который ты режешь ломтями толщиной в палец. При этом от тебя за всё это время в доме не появилось даже пачки соли за двенадцать гривен.
— А я что, чужой вам, чтобы с авоськами еды приходить? — взвился Антон, резко отодвигая от себя тарелку с чеком. Голос его стал громче. — Мы семья! Семья должна держаться вместе и помогать друг другу без счетов, расписок и прочей бухгалтерии! Если вы такие бедные, что родному человеку тарелку супа пожалели, так прямо и скажите. Я милостыней не питаюсь!
— Семья держится на взаимном уважении, — отчеканила Татьяна, не повышая голоса, но в каждом слове звенела такая холодная ярость, что Антон невольно втянул шею в плечи, — а не на том, что один наглый дармоед усаживается другому на шею и ещё болтает ногами. Ты отлично знаешь, сколько сейчас стоит мясо. Прекрасно знаешь, что у твоего брата урезали смены и зарплата стала меньше. Но ты приходишь, за один вечер уничтожаешь то, что покупалось на три дня, а потом сидишь и хамишь мне в лицо: то говядина у него волокнистая, то подлива жидкая.
— Я не хамил, я высказал мнение как потребитель! — огрызнулся Антон и нервно одёрнул рукава дорогого свитера.
— Потребитель платит в кассу, — Татьяна решительно подвинула тарелку с чеком обратно к его рукам. — Хочешь быть потребителем и оценивать качество кухни — доставай кошелёк. Вот сумма за мясо. Гарнир, специи, газ и мои три часа у горячей плиты я тебе пока списываю по родственному тарифу. Оплачивай чек и забирай сотейник с собой.
