— Ольга, сейчас же открой маме и впусти её хотя бы в прихожую! — резко потребовал Дмитрий в трубку. — Она уже полчаса торчит у нашей двери с тяжёлыми сумками!
Я ответила ему удивительно ровно, почти без интонации: мол, всю эту душещипательную картину я и сама прекрасно наблюдаю через глазок.
За дверью, на лестничной площадке, действительно стояла Наталья Сергеевна. Было около половины седьмого вечера. Свекровь явилась не налегке, а с целым переселенческим набором: бордовый чемодан с раздутыми боками поскрипывал колёсиками, рядом громоздилась огромная клетчатая баула, а в руках она бережно держала глиняный горшок с прихотливой ветвистой орхидеей.
Кнопку звонка Наталья Сергеевна давила уже в третий раз. Причём не просто нажимала, а выстукивала раздражающий, нервный ритм, будто собиралась не попросить открыть, а выбить из квартиры последние остатки моего терпения.
Я видела каждое её движение. Видела, как она переступает с ноги на ногу, поправляет горчичный шерстяной шарф, то и дело поглядывает в телефон, затем снова с нажимом вдавливает пластиковую кнопку звонка. Через несколько минут она поднесла мобильный к уху и громко, с надломленной обидой в голосе, стала жаловаться кому-то, что законная невестка заперлась изнутри и устраивает перед ней настоящий цирк.
Разумеется, этим «кем-то» оказался мой муж.
Его звонок не заставил себя ждать. Телефон на кухонном столе задрожал так настойчиво, словно тоже был на стороне свекрови.
— Если ты всё видишь, тогда почему издеваешься над пожилой женщиной? — возмутился Дмитрий, когда я не бросилась к замку после его приказа.
И вот тут, пожалуй, нужно вернуться примерно на пять часов назад. Потому что ещё в обед мы с Дмитрием считались вполне обычной семейной парой, жили своей привычной жизнью, и никакие чемоданы Натальи Сергеевны на нашем пороге не маячили даже в теории.
Уже четвёртый год мы снимали светлую двухкомнатную квартиру в спокойном спальном районе Сум. Жильё нашли через дальнюю знакомую. Квартира нам сразу понравилась: нормальная планировка, тихие соседи, окна во двор. Первые месяцы аренды мы частично отработали ремонтом — сами поклеили обои, привели в порядок потолки, освежили кухню и коридор. После этого место стало почти родным, и мыслей о внезапном переезде у меня точно не возникало.
Договор долгосрочной аренды был оформлен на мои паспортные данные. Не из упрямства, не из тайного расчёта и не потому, что я собиралась когда-нибудь этим козырять. Просто именно я первой приехала смотреть квартиру, я понравилась хозяйке — Марине Павловне — своей пунктуальностью и спокойствием, я внесла залог и подписала документы. Дмитрий тогда надолго застрял в командировке на строительном объекте в соседнем городе и появился уже тогда, когда мы решали, куда ставить шкаф и диван.
Поначалу аренду мы оплачивали вместе. Всё было честно: часть с него, часть с меня, продукты и коммунальные — как получится. Но за последний год почти все повседневные расходы как-то незаметно сползли на мои плечи.
Дмитрий загорелся большой мужской целью — накопить на подержанный японский кроссовер. Мечта преподносилась как семейная и полезная: будем ездить за город, не зависеть от маршруток, навещать родных, выбираться на выходные к воде. Я, наивная, этому верила.
Поэтому перевод за съёмную квартиру каждый месяц отправляла я. Продукты в супермаркете оплачивала тоже я. Коммунальные платежи, бытовая химия, мелкий ремонт, интернет — всё постепенно оказалось в моей зоне ответственности. А Дмитрий с похвальной дисциплиной откладывал почти всю свою зарплату на «неприкосновенный» счёт для будущей машины.
Я не мешала. Даже поддерживала. Мне казалось, что это не его личная игрушка, а наше общее вложение в комфорт. По крайней мере, до сегодняшнего дня я искренне пребывала именно в таком благостном заблуждении.
Около двух часов дня Дмитрий позвонил мне на рабочий номер. Говорил он торопливо, сухо и таким тоном, будто не обсуждал семейную ситуацию, а зачитывал утверждённый приказ по предприятию.
Выяснилось, что его мать вдребезги поссорилась с Андреем Ивановичем — своим гражданским спутником жизни. Последние три года Наталья Сергеевна вполне удобно жила в его трёхкомнатной квартире и, насколько мне было известно, бедствия там не терпела. Но теперь между ними случился конфликт, который свекровь сочла катастрофой вселенского масштаба. На эмоциях она решила срочно покинуть территорию бывшего благополучия и перебраться туда, где её никто не посмеет задеть.
Я спросила, куда именно собирается переезжать оскорблённая Наталья Сергеевна.
Ответ мужа прозвучал так буднично, будто вопрос был уже давно решён за моей спиной:
— К нам, конечно. Только маме сейчас нужно побыть в полной тишине, прийти в себя и залечить нервы, так что ты на пару недель поживёшь у Татьяны.
Татьяна — моя родная старшая сестра.
У Татьяны, между прочим, были муж, двое шумных детей-погодок детсадовского возраста и тесная трёхкомнатная квартира, где свободное место существовало разве что в воображении людей, никогда там не бывавших. Там не то что отдельной комнаты для меня не нашлось бы — лишний стул ставить было некуда.
Я переспросила Дмитрия, решив, что в офисном коридоре слишком шумно и я просто неправильно расслышала его фразу.
Но нет. Он совершенно серьёзно начал терпеливо объяснять мне придуманную им схему. Наталья Сергеевна поживёт в нашей съёмной двушке примерно четырнадцать дней, успокоится, остынет после ссоры и решит, возвращаться ли ей к Андрею Ивановичу или окончательно забирать от него остальные вещи.
Сам Дмитрий, как он выразился, из сыновней деликатности тоже не собирался оставаться дома на ночь: он уже решил устроиться на раскладушке у знакомого, чтобы не мешать матери приходить в себя в тишине.
