Отсмеявшись, Дмитрий с явным удовольствием принялся расписывать, как собственноручно заполнил анкету для организационного комитета. В ней он, не моргнув глазом, изложил целую героическую легенду: будто сам отказался от заманчивого повышения, чтобы ухаживать за тяжело больной супругой, ночами не отходил от моей кровати и каждый день радовал меня домашними блюдами чуть ли не ресторанного уровня.
Особенно забавно звучал последний пункт. Никаких кулинарных подвигов в нашей квартире не наблюдалось даже случайно. А ночью, когда мне действительно требовалась помощь, ко мне поднималась соседка по больничной палате и подавала воду, пока мой благоверный безмятежно отсыпался на пустой супружеской постели.
Я бесшумно сделала два шага назад, осторожно прикрыла снаружи тяжёлую дверь кабинета, прошла в спальню и села на самый край кровати.
Минут через пять Дмитрий лениво заглянул ко мне. Он удивлённо приподнял брови и спросил, почему я вернулась домой раньше обычного.
Я спокойным, почти бесцветным тоном сказала, что кабинет физиотерапии закрыли на санитарную обработку, и попросила помочь расстегнуть ветровку.
Муж недовольно щёлкнул языком, показательно посмотрел на наручные часы и только после этого, всем видом демонстрируя одолжение, потянул вниз бегунок молнии.
На следующее утро в нашу квартиру стремительно ворвалась энергичная журналистка Марина, а за ней вошёл молодой фотограф с массивным штативом и сумкой через плечо.
Дмитрий встретил их при полном параде: в свежей, безупречно выглаженной Алёной рубашке, пахнущий одеколоном и заранее приготовленной важностью. Едва гости переступили порог, он уже заливался соловьём, рассказывая, что каждое его утро начинается с нежной заботы о любимой жене.
На кухне и правда заманчиво кипел густой борщ. Только сварила его накануне вечером моя младшая сестра, пока мой «самоотверженный» супруг отдыхал в спортбаре.
Марина задавала точные, цепкие, вполне профессиональные вопросы о том, как семья справлялась с бедой после аварии. Но Дмитрий мгновенно перехватывал разговор, отвечал за нас обоих и говорил так быстро, что мне не удавалось вставить даже короткую фразу.
Когда журналистка всё-таки обратилась прямо ко мне и спросила, чья поддержка оказалась главной в самые тяжёлые первые дни, Дмитрий с театральной нежностью накрыл мои пальцы своей ладонью и заговорил о высоком предназначении мужчины, о долге, верности и настоящей любви.
— Марина, пожалуйста, пришлите мне предварительный макет очерка на электронную почту до отправки в печать, — тихо попросила я, когда фотограф уже складывал объективы. — Профессиональная привычка корректора, ничего не поделаешь. Я сразу замечаю опечатки, неточности и неудачные формулировки.
Дмитрий вместе с гостями снисходительно рассмеялся и назвал меня своей строгой домашней цензурой. Потом с такой непоколебимой уверенностью в моей покорности продиктовал Марине мой адрес, что я даже на миг растерялась от его слепой самоуверенности.
Ровно в восемь вечера письмо с файлом очерка появилось во входящих.
В готовом тексте Алёна упоминалась всего один раз — как какая-то дальняя родственница, которая иногда забегала поздороваться. Зато все остальные страницы были превращены в торжественный памятник подвигу моего почти святого супруга.
Я включила настольную лампу, распечатала материал, разложила листы перед собой и взяла красную гелевую ручку.
Напротив каждого фальшивого абзаца я спокойно вписала настоящие обстоятельства. Указала точные даты моих поездок к травматологу и приложила чеки из такси. Добавила аптечные выписки с моей зарплатной карты. Отдельно составила подробный график дежурств Алёны, сверенный с её расписанием работы в библиотеке.
На последнем листе я аккуратным почерком написала официальное заявление: отзываю согласие на публикацию моих персональных данных и требую немедленно снять нашу кандидатуру с конкурса семейных пар.
Утром я позвонила Марине и договорилась о личной встрече в редакции. Дмитрию же сказала, что нас пригласили окончательно согласовать материал перед публикацией.
Всю дорогу в такси он возбуждённо рассуждал, какой галстук лучше оттенит цвет его глаз на сцене драматического театра, когда ему будут торжественно вручать путёвку.
Марина встретила нас в тесном редакционном кабинете на втором этаже старинного особняка.
