— Всё, с меня довольно! — Наталья с силой хлопнула крышкой по кастрюле. — Подаю на развод!
От удара капустный рассол брызнул на плиту. Андрей, как сидел за столом с газетой, так даже глаз не поднял. За тонкой стеной у соседей надрывался телевизор, а в тесной кухне стоял густой запах жареного лука и лаврового листа.
— Ты вообще слышишь, что я говорю? — Наталья повернулась к нему всем корпусом. — Сорок тысяч гривен! Сорок тысяч, которые лежали на стиральную машину, ты отдал Денису на крышу! А я уже третий месяц полощу бельё в тазике, будто на дворе девяносто второй!
— Слышу, — спокойно ответил Андрей и перелистнул страницу.
— И это вся твоя реакция?
— Не вся. Ты борщ посолила?
Наталья замерла с открытым ртом. Потом сомкнула губы, схватила половник и ткнула им в сторону мужа, словно указкой.
— Ты сейчас серьёзно? Я тебе про развод говорю, а ты мне — про соль? Двадцать восемь лет я верчусь в этом доме, как заведённая, а у тебя опять Денис и его крыша! Брат, значит, важнее жены? Ну так иди и живи с Денисом под одной крышей!
— Хорошо, — Андрей аккуратно сложил газету в четыре раза и отодвинул её к сахарнице. — Разводимся.
Половник застыл в воздухе.
— Что?
— Я говорю: разводимся. Ты предложила, я не против. Зачем тянуть?
— В смысле — не против?
— В прямом. — Он сделал глоток чая и поморщился: чай давно остыл. — Заявление можешь подать в субботу. В ДРАЦСе до двенадцати принимают, я узнавал.
— Ты… узнавал? — Наталья произнесла это почти шёпотом.
— Узнавал. И про раздел имущества тоже почитал. Там, между прочим, немало любопытного.
Она медленно опустила половник обратно в кастрюлю. Борщ тяжело булькнул, будто тоже удивился. Наталья вытерла ладони о фартук с петухами, потом ещё раз провела по ткани, хотя руки у неё были совершенно сухие.
— Андрей, ты уж извини, но я не поняла. Ты что, даже уговаривать меня не собираешься? Ну хотя бы для приличия: «Наташенька, не кипятись, мы же двоих детей подняли»?
— Не собираюсь.
— Двадцать восемь лет я тебе этим разводом грожу! И каждый раз ты начинал: «Ну, Наташ, ну перестань, ну хочешь, я посуду сам вымою».
— Каждый раз, — кивнул он без спора. — Вот я и решил: может, нам обоим уже достаточно?
— Достаточно?! — Наталья опустилась на ближайший табурет, потому что ноги вдруг стали ватными. — Это кто сказал, что достаточно? Решаю здесь я! Это мой ультиматум!
— Ты его поставила. Я его принял. Что опять не так?
— Не так то, что ты… что ты…
Фраза оборвалась. Нужных слов не находилось. Она смотрела на его лицо — ровное, невозмутимое, почти скучающее. Будто он согласился вовсе не на развод, а на то, чтобы утром вынести мусор. И именно это спокойствие пугало сильнее всего.
Наталья по привычке размешала борщ. Потом сделала ещё круг половником. Лавровый лист плавал у поверхности, а она гоняла его по кастрюле и только спустя несколько секунд поняла, чем заняты её руки.
— Ладно, — наконец произнесла она, и голос прозвучал хрипло, будто чужой. — Раз ты у нас такой предусмотрительный. А жить ты где собрался?
