Воскресный вечер был наполнен запахом корицы и редким, почти забытым спокойствием. Я, Оксана, устроилась в кресле возле окна нашей старой киевской трёшки, укрывшись мягким пледом, и читала Полине «Снежную королеву». За стеклом лениво кружился первый мокрый снег, лип к подоконникам и крышам, превращая Подол в картинку с рождественской открытки.
Эта квартира была для меня не просто жильём. Это была моя крепость, единственное место, где я чувствовала себя защищённой. Я купила её задолго до того, как в моей жизни появился Дмитрий — с большими мечтами программиста, вечными обещаниями и почти пустыми карманами. Три года назад мы развелись. Он снялся с регистрации, забрал свои вещи и исчез куда-то в сторону Силиконовой долины, оставив мне, как я тогда наивно решила, право наконец-то жить спокойно.
Резкий звонок в дверь разорвал тишину так внезапно, будто кто-то полоснул ножом по мягкой ткани уюта. Полина вздрогнула и прижалась ко мне.
— Мам, кто это? Ты кого-то ждёшь?
— Нет, зайчонок. Наверное, соседка что-то попросить зашла, — сказала я, хотя прекрасно знала: соседи у нас давно не ходили друг к другу ни за солью, ни за сахаром.
Я подошла к двери, открыла — и на несколько секунд просто застыла.
На пороге стоял Дмитрий.
Он заметно раздался в плечах, загорел, на носу у него красовались дорогие очки без оправы, но глаза остались теми же: самоуверенными, цепкими, наглыми. Он смотрел так, словно заранее искал, куда надавить больнее.
Рядом с ним стояла совсем молоденькая девушка. Ей было от силы двадцать. Большие испуганные глаза, тонкое лицо, дешёвый синтетический пуховик, в котором она явно мёрзла в киевском ноябре, и огромный, идеально круглый живот — такой большой, что казалось, будто она спрятала под курткой шар.
— Привет, бывшая, — ухмыльнулся Дмитрий и, даже не дождавшись приглашения, оттеснил меня плечом, шагнув в прихожую. От него пахло дорогим парфюмом и сытым, хищным спокойствием. — Не ожидала подарка судьбы? Знакомься, это Кира. Моя жена. Месяц назад расписались.
Кира робко улыбнулась, попыталась протянуть мне руку, но вдруг болезненно вскрикнула и схватилась за поясницу. В следующую секунду у неё отошли воды — прямо на мой персидский ковёр ручной работы.
— Воды… — пискнула она, глядя на Дмитрия глазами, уже полными слёз. — Димочка, кажется, началось!
Дмитрий устало поднял взгляд к потолку, будто эти «женские проблемы» окончательно вывели его из терпения.
— Так, Оксана, только без театра, — произнёс он деловым тоном. — Ситуация внеплановая, сама видишь. Нам надо где-то остановиться. Рожать ей через неделю, врач сказал лечь заранее, а гостиницы сейчас стоят безумных денег, да и условия там сомнительные. Короче, освободите нам маленькую комнату.
Полина выглянула из-за моей спины. Увидев отца, которого помнила скорее по фотографиям, чем по реальной жизни, она испуганно спряталась за мои ноги.
— Какую ещё комнату? — спросила я, и собственный голос показался мне чужим, глухим.
— Мою бывшую, какую же ещё, — фыркнул Дмитрий, небрежно бросая пальто на банкетку. — Там кровать нормальная, широкая, ортопедическая. Ты же помнишь, у меня после травмы спины жёсткий матрас обязателен. И шкаф есть, куда вещи разложить. Кирины чемоданы пока так постоят. Ну что ты застыла в дверях? Отойди, сквозняк. Она беременная, между прочим.
Он говорил так, словно вернулся в собственный дом после долгой командировки и теперь раздавал распоряжения прислуге. Как будто не было этих трёх лет молчания. Как будто не было развода, раздела того скромного имущества, которое мы успели нажить, и моих бесконечных усилий, чтобы самостоятельно закрывать платежи за эту квартиру.
— Дмитрий, ты вообще понимаешь, что несёшь? — я шагнула вперёд, закрывая Полину собой. — Это моя квартира. Моя личная собственность. Ты здесь больше никто. Разворачивайся и уходи. Вместе с ней.
Улыбка мгновенно исчезла с его лица. Маска весёлого, уверенного в себе парня слетела, и под ней проступило жёсткое, неприятное выражение.
— Ах вот как, собственница объявилась, — тихо процедил он. — Юристка недоделанная. Закон давно открывала? По Семейному кодексу Украины отец имеет право общаться со своим несовершеннолетним ребёнком и участвовать в его воспитании. Полина — моя дочь. Ей десять лет. Значит, я имею полное право находиться рядом с ней столько, сколько понадобится, чтобы восстановить контакт. А то, что Кира вот-вот родит, — это вообще отдельная история. Мать с младенцем на улицу никто не выгонит. Органы опеки тебя с потрохами съедят, если ты сейчас выставишь беременную женщину за дверь. Хочешь проверок? Судов? Скандалов? Давай, вызывай полицию. Посмотрим, как ты им объяснишь, что отец вернулся в Украину, чтобы воспитывать дочь, а злая бывшая жена выталкивает его беременную супругу рожать в снег.
Он блефовал — и делал это мастерски. Я понимала это умом, но всё равно почувствовала, как предательски слабеют колени. Дмитрий бил точно в самое больное место: в страх перед опекой, проверками, судами, бумагами, чужими людьми, которые станут копаться в нашей жизни.
Любой чиновник первым делом спросит, почему я мешаю отцу видеться с ребёнком. Потом начнут выяснять, где должна находиться его новая жена, которая вот-вот станет матерью, и где будет жить их новорождённая дочь. Стоит мне упереться — и меня затянет в такую бюрократическую мясорубку, что о покое можно будет забыть на годы. Они будут тянуть время, требовать справки, составлять акты, задавать вопросы. А Дмитрий тем временем попытается закрепиться здесь, оформить ребёнка по этому адресу, протащить Киру как мать младенца, и потом выселить их можно будет разве что через суд, с решением на руках и силовой группой у двери.
Я смотрела на лужу на ковре, на бледную Киру, на Дмитрия, который уже чувствовал себя победителем, и с трудом выдавила:
— Где ваши вещи?
Дмитрий самодовольно оскалился.
