— Я не спустил деньги в казино и не промотал их на глупости! — выпалил он. — Я пытаюсь удержать мастерскую на плаву. Если она рухнет, плохо будет нам обоим.
— Тогда почему ты не поговорил со мной заранее?
— Потому что прекрасно знал: ты скажешь «нет».
Он ответил без паузы, почти автоматически. И именно эта прямота ударила больнее любых оправданий. Денис заранее понимал, что я не соглашусь, и просто решил: моё согласие необязательно, его можно обойти.
— Где мои вещи? — спросила я.
— На складе.
— И мамина швейная машинка там же?
Денис отвёл взгляд в сторону.
— Она всё равно была старой. Я её выкинул.
Внутри будто оборвалась тонкая нить. Машинка давно капризничала и почти не шила, но на ней мама когда-то строчила мне школьные платья. После её смерти у меня осталось совсем немного вещей, к которым я прикасалась как к памяти. И одну из них он просто вынес на мусор.
— Уходи, — тихо сказала я.
— Не устраивай спектакль.
— Собери свои вещи и уходи.
Он ещё долго стоял посреди комнаты и говорил. Про семью, про общий бюджет, про тяжёлые времена и необходимость поддерживать друг друга. Потом начал упрекать меня в жадности, вспоминал, сколько сил вложил в ремонт нашей квартиры. Я слушала и внезапно ясно увидела перед собой не мужа, а человека, который был убеждён: если ему что-то нужно, он имеет право взять это у меня без спроса.
В ту ночь Денис уехал ночевать к брату.
На следующее утро я набрала знакомому юристу. Он спокойно разложил всё по пунктам: квартира, купленная до брака, является только моей собственностью. Сдавать её без доверенности Денис не имел никакого права. А подделанная подпись превращала историю в куда более серьёзную.
Я могла написать заявление в полицию. Могла в тот же день потребовать, чтобы жильцы съехали. Но перед глазами всё время стоял мальчик, который прятался за отцовской ногой. Чужие люди не должны были отвечать за то, что сделал мой муж.
Мы оформили новый договор уже на моё имя. Плату за аренду я уменьшила на два месяца: людям и так пришлось пережить неприятный разговор и страх, что их выгонят. Замки снова менять не стала, просто забрала все запасные ключи.
На складе нашлась почти вся моя жизнь, сложенная кое-как. Книги были свалены в коробки, пальто измялось, часть посуды оказалась разбитой. Швейной машинки среди вещей не было.
Я стояла между металлическими стеллажами и перебирала мамины отрезы ткани. От них всё ещё едва пахло лавандой. И тогда я впервые заплакала. Не из-за аренды и даже не из-за той машинки. Я плакала по доверию, которое считала таким же прочным, как стены моей квартиры.
Через неделю Денис вернулся. В руках у него были цветы и распечатки из банка.
— Я всё посчитал, — сказал он. — Деньги за аренду верну. Не сразу, но верну.
— Тут дело не в деньгах.
