будто от этого зависело хоть что-то.
Матвей тем временем пыхтел носом и запихивал свои машинки в рюкзак. Андрей Сергеевич подошёл к нему, ухватился рукой за дверной косяк и медленно присел на корточки. С его больными коленями он, кажется, не опускался так низко с самой весны.
— Матвейка, может, останешься с дедом? — почти ласково предложил он. — Мама пройдётся, остынет и вернётся. А мы мультики включим, колбаски порежем.
Сын поднял глаза на него, потом перевёл взгляд на меня и крепче прижал рюкзак к животу.
— Он поедет со мной, — сказала я. — И колбасой его больше не уговаривайте.
Без десяти семь я сняла с кольца два ключа — от подъезда и от квартиры — и оставила их на тумбочке в прихожей, рядом со стопкой его газет.
— В шкаф и на антресоли не лезьте, — предупредила я Андрея Сергеевича. — Ни в коробки, ни в пакеты. Там мои бумаги, и я прекрасно помню, что где лежит. Потом приеду с братом и заберу.
— А за электричество кто платить будет? — тут же спросил он.
— За сентябрь уже внесено. Квитанция висит на холодильнике.
— Наташ, ну постой, — Дмитрий встал в проёме, загораживая выход. — Давай хотя бы до утра подождём. Куда ты сейчас, на ночь, ещё и с ребёнком?
— Такси уже внизу. Пропусти.
Он несколько секунд смотрел на меня, потом всё-таки отступил.
Я взяла Матвея за ладонь, подхватила сумку и вышла. За спиной Дмитрий что-то выкрикнул, следом громко хлопнула дверь. Я даже не повернула головы.
Уже в машине я позвонила Ивану. Брат выслушал всё молча, только один раз коротко присвистнул.
— Наташка, ты вообще соображаешь? Какая ещё съёмная квартира? — возмутился он. — Разворачивайте такси и езжайте к нам. Вторая комната пустует, Марина только обрадуется. Живите сколько понадобится, а деньги лучше откладывай.
— Нет, Иван.
— Почему это нет?
— Потому что я сама.
— Сама она, — недовольно пробурчал брат. — Ладно. Тогда скинь адрес. И если этот твой там объявится — сразу набирай. Я на машине подъеду.
Про деньги Иван говорил правильно, и спорить с этим было бессмысленно. До него ехать минут тридцать, у них тепло, спокойно, и никто бы не потребовал с меня ни гривны. Но я слишком долго жила в месте, где любое добро подавалось как одолжение. И больше не хотела засыпать с ощущением, что снова кому-то должна. Даже если этот человек любит меня по-настоящему. Только как объяснить такое по телефону, когда таксист ловит каждое слово?
Телефон пискнул, когда мы поднимались в лифте. Сообщение от Дмитрия: «Погуляешь неделю и вернёшься. Отец быстро отходит». Минут через десять пришло ещё одно: «Отец сказал, можно десять, не пятнадцать». Я убрала телефон в карман и не стала отвечать ни на первое, ни на второе.
Квартира находилась на пятом этаже, всего в двух остановках от садика Матвея. Внутри — шкаф, диван, кухонный стол и две табуретки. На этом мебель заканчивалась. Хозяйка увезла свои ковры, поэтому любой шаг гулко отражался от пустых стен.
— Эхо! — закричал Матвей, первым влетая в комнату прямо в ботинках. — Мам, тут снова эхо, как тогда!
Потолок вернул ему его же голос.
Поздно ночью, когда Матвей уснул поперёк дивана, я зажгла на кухне верхний свет и открыла ноутбук. Работала до двух, не прислушиваясь к чужим шагам за стеной и не затыкая полотенцем щель под дверью. Плечи, которые я годами держала напряжёнными, вдруг сами опустились. Свет я погасила только после того, как закрыла последнюю таблицу. Тогда, когда решила сама.
Минуло три недели. Матвей всё так же ходит в свой садик, только теперь мы добираемся туда автобусом.
Поначалу Дмитрий писал каждый вечер. «Хватит чудить». «Отец готов забыть всё, если приедешь и нормально поговоришь». В прошлую пятницу он прислал голосовое, и там снова прозвучало: «Наташ, ну уступи ты. С тебя не убудет». В тот же вечер я заблокировала его и в телефоне, и во всех мессенджерах. Следом заблокировала Андрея Сергеевича, хотя он мне так ни разу и не написал.
Зато объявилась его сестра из Сум, которую я видела всего дважды. Она написала, что я разрушила семью и оставила пожилого человека без куска хлеба.
В субботу мы с Иваном приехали за оставшимися вещами. Андрей Сергеевич открыл дверь, встал посреди коридора и, пока мы выносили коробки, считал их вслух. Каждую приоткрывал, проверяя, не уехало ли внутри его полотенце. Дмитрия дома не оказалось. Свёкор сообщил, что сын в гараже, возится с двигателем.
— Подсчёт окончен? — спросил Иван, поднимая последнюю коробку.
— Передай сестре: если надумает возвращаться, пусть сначала извинится, — сказал Андрей Сергеевич ему в спину и запер за нами дверь на оба замка.
Двенадцатого ноября Матвею исполнится пять. Вчера Дмитрий через Ивана спросил, можно ли ему прийти с подарком. Я пока ничего не ответила. Иногда думаю, что о той карте надо было рассказать ему раньше.
Вечером я режу колбасу толстыми неровными кружками, как получится. Матвей сразу забирает три, и никто больше не прикасается к ним кончиком ножа.
