— Клубнику еще привести в порядок надо. И траву покосить. После этого вернусь.
— После этого — это когда?
— Да через неделю, наверное.
Я не стала продолжать разговор. Поняла, что сейчас всё равно ничего не добьюсь. Собралась и уехала обратно в город.
Дома первым делом набрала Наталью. Мы с ней ещё со студенческих времён не разлей вода, больше сорока лет знакомы. Вечером она зашла ко мне. Мы устроились на кухне, я поставила чайник, достала печенье. Я выложила ей всё: и про дачу, и про парник, и про то, что Григорий даже спокойно рядом со мной не посидел, всё время будто мыслями был где-то на грядках.
Наталья слушала молча, потом аккуратно отодвинула чашку и сказала:
— Лариса, ты его оттуда силой не вытащишь.
— Это ещё почему?
— Потому что ему там на самом деле хорошо. Ты вспомни, он всю жизнь на заводе провёл. Цех, шум, люди, работа — всё время движение. А что его ждёт в квартире? Диван, телевизор и ты рядом. Он к такой тишине не привык.
— А я, значит, привыкла?
— Ты другая. Ты двадцать лет в магазине отработала, тебе приходилось и одной оставаться, и самой всё решать. Ты умеешь жить в одиночестве. А он — нет.
Я с ней не согласилась. Внутри сразу поднялось упрямство. Но спорить тоже не стала: слишком устала.
На другой день возле подъезда мне попалась Ирина, соседка с четвёртого этажа. Она возвращалась из магазина с тяжёлой сумкой. Остановились, перекинулись парой слов. Она спросила, как у меня дела. Я ответила, что всё нормально.
И тут она вдруг сказала:
— Я твоего Григория недавно видела. На прошлой неделе, кажется. Шёл мимо, поздоровался. С сумкой был. Я ещё подумала, что вы вместе куда-то собрались.
— Нет, — ответила я. — Он на даче живёт.
— А-а, — протянула Ирина. — Ну да, сейчас многие туда перебрались.
Она пошла дальше, а я осталась стоять у подъезда и смотреть ей вслед. Многие перебрались на дачи. Все где-то там. А я — здесь. Одна, в городской квартире.
Через неделю позвонил Артём, сын. Он давно живёт в другом городе, к нам выбирается редко, обычно раз в год. Спросил, как здоровье, как дела. Я сказала привычное: нормально. Потом он поинтересовался отцом. Я ответила, что Григорий всё ещё на даче.
— И что такого? — спросил Артём.
— Ничего. Просто живёт там.
— Ну и пусть. Раз ему нравится, значит, хорошо.
— А я?
На том конце провода возникла пауза.
— Мам, ты же отца знаешь. Он не из тех, кто будет целыми днями сидеть без дела. Ему нужно чем-то заниматься. Дача для него сейчас как работа.
— А я для него, выходит, не работа и не забота?
— Мам…
— Ладно, — перебила я. — Закрыли тему.
Я положила трубку, прошла в комнату и опустилась на диван. Включила телевизор, посмотрела на мелькающую картинку пару минут и выключила. Потом пошла на кухню, открыла холодильник, хотя есть не хотела, и снова закрыла дверцу.
В конце июня сломалась стиральная машина. Пришлось звонить в мастерскую. Пришёл мастер — молодой мужчина лет тридцати, быстро разобрался, что к чему, починил. Я расплатилась, он ушёл, а квартира опять наполнилась тишиной. И я вдруг подумала: если бы Григорий был дома, он бы сам полез смотреть. Или хотя бы мастера вызвал, поговорил, проследил. А теперь всё на мне. Абсолютно всё.
В начале июля я решила, что больше так не могу. Позвонила Григорию и сказала:
— Приезжай. Нам нужно поговорить.
Он приехал в субботу. Привёз клубнику — два полных ведра. Поставил их прямо на пол в прихожей. Я посмотрела на эти ягоды и почувствовала странную горечь. Вот, значит, как теперь выглядит наша жизнь: он привозит мне гостинец, будто я не жена, а дальняя родственница, к которой надо время от времени заглядывать из вежливости.
Мы прошли на кухню. Я заварила чай. Григорий держал чашку в руках и молчал.
— Григорий, — начала я, стараясь говорить спокойно. — Когда ты домой вернёшься?
— Я же говорил: как только со всем разберусь.
— Парник ты уже доделал.
— Там не только парник. Траву надо косить, клубника пошла, потом яблоки начнутся.
— Григорий, — сказала я твёрже. — Ты живёшь на даче. Я живу здесь. Мы встречаемся раз в неделю, как знакомые. Так семья не живёт.
Он поднял на меня глаза.
— А как, по-твоему, должна жить семья?
— По-человечески. Муж и жена должны быть рядом.
— Так мы и рядом.
— Нет, — я покачала головой. — Ты там, я здесь. Это не вместе.
Он помолчал, потом устало произнёс:
— Лариса, ну скажи сама, что мне делать в городе? Лежать на диване? Щёлкать пультом? Я так не умею. Я всю жизнь работал. Там я нужен, там у меня есть занятие. Понимаешь?
— А я? Я тебе уже не нужна?
— Ты всегда была рядом. Ты и сейчас есть. А там — работа.
