Денис, конечно, всё это видел. Раз в месяц он заезжал к нам, привозил детей, садился на кухне за стол, пил чай, делился новостями с работы. Но о деньгах не заводил разговор ни разу. Даже намёком не спросил, справляемся ли мы.
Валерия вела себя примерно так же. Она и звонила-то нечасто: то работа, то ребёнок, то муж, то ещё какие-то бесконечные дела. Роман, в общем, был человеком неплохим, только всегда держался так, будто главное для него — не вмешиваться в чужую жизнь. Я до сих пор помнила, как на их свадьбе он сказал: «Теперь мы сами по себе, у нас своя семья». Тогда мне эти слова даже понравились: мол, самостоятельный, серьёзный. А теперь я всё чаще думала: может, он уже тогда поставил границу и дал понять, что помощи от них ждать не стоит?
— Ладно, — тихо сказал Анатолий. — Значит, будем выкручиваться сами.
— И как?
— От чего-нибудь откажемся.
Я достала из ящика тетрадный листок, нашла ручку и села составлять список. Дача. Машина. Подарки. Телевизор можно не отключать, но тариф взять самый дешёвый. Газеты больше не выписывать. Продукты брать там, где дешевле. Одежду носить до последнего. Обувь не покупать новую, а отдавать в ремонт.
Анатолий смотрел на мои записи и долго не произносил ни слова. Потом упрямо сказал:
— Дачу я продавать не буду.
— Анатолий…
— Не буду, и всё. Там память. Отец мой там деревья сажал. Дети там всё лето росли.
— А на что её содержать? — спросила я уже мягче. — Дрова, свет, налог. Сам прикинь.
Он начал считать про себя. Я сразу узнала это выражение лица: сосредоточенное, жёсткое. Так он всегда считал, когда ещё работал с металлом: сначала на глаз, потом точно. И чем дольше он молчал, тем тяжелее становился его взгляд.
— Немало выходит, — наконец признал он.
— Вот и я о том.
— А машина?
— Машину придётся продать. Тебе уже трудно водить, а мне права без надобности. Автобусы ходят.
Он хотел что-то сказать, я увидела это по губам, но сдержался. Машина была его гордостью: старая, потрёпанная, зато своя. Он сам её чинил, сам возился с ней в гараже, сам за рулём ездил куда надо. Но я понимала: в глубине души он знает, что другого выхода почти нет. Просто признать это было больно.
— А подарки? — вдруг спросил он.
— Какие подарки?
— Внукам. У Матвея скоро день рождения. Восемь лет.
Я замолчала. Матвей, сын Дениса, был хорошим мальчишкой, очень похожим на отца в детстве. Я уже заранее придумала, что ему куплю: конструктор, который он увидел в магазине и потом долго просил. Только стоил тот конструктор почти четверть моей пенсии.
— Возьмём что-нибудь поскромнее, — сказала я. — Он не обидится.
— Дело не в этом. Не хочу, чтобы он думал, будто бабушка с дедушкой нищие.
— А мы и правда бедные, — тихо ответила я. — Просто раньше это не так бросалось в глаза.
Анатолий отвернулся к окну. Я знала это его молчание: когда внутри одновременно и стыд, и обида, и бессилие. Всю жизнь он работал честно. Не разбрасывался деньгами, не жил напоказ, всё тащил в дом. Каждая гривна шла на семью. И вот теперь он сидел на кухне и высчитывал, хватит ли нам на самое простое. Несправедливо это было. Хотя жизнь, если честно, редко бывает справедливой.
На следующий день я всё-таки набрала Дениса. Не для того, чтобы просить. Просто поговорить, услышать голос сына. Он не ответил сразу, но через некоторое время перезвонил сам.
— Мам, привет. Что-нибудь случилось?
— Нет, ничего не случилось. Просто захотела узнать, как вы там.
— Да нормально всё. Оксана на работе, дети в школе. У Матвея сегодня тренировка.
— Понятно.
Я ненадолго замолчала.
