— С Ильёй у тебя тоже было это «я сам разберусь»? — Наталья не отвела взгляда. — Он решил, что ты на него злишься. Дособрал своего робота и теперь держит его в шкафу, лишь бы тебе лишний раз на глаза не попадался.
Сергей прикрыл веки. А когда снова посмотрел на неё, в лице уже не осталось ни упрямства, ни привычной обороны.
— Я же обещал ему субботу, — сказал он глухо. — Я помню. Правда помню. Рассчитывал, что к субботе закончу у Веры Олеговны и вернусь домой нормально. Но там электрощит оказался хуже, чем я думал. Старый алюминий, провода крошатся прямо в пальцах.
— Ты мог мне это сказать.
— Мог, — не стал спорить Сергей. — Только испугался, что это прозвучит так, будто я не справляюсь. Помнишь август, возле поликлиники? Ты тогда посмотрела на меня так… словно стоит мне произнести: «Я не знаю, как», — и всё вокруг развалится. Вот я и решил: лучше сверху замазать трещину, чем показывать, насколько она глубокая.
Наталья опустилась на стул. Ноги вдруг налились тяжестью, будто она час ехала в переполненной маршрутке, зажатая в проходе, цепляясь за поручень от промзоны до самой конечной.
— Я так смотрела, потому что сама боялась, — тихо произнесла она. — Не потому, что ты обязан быть железным. Я никогда не просила тебя становиться железным. Я просила одного: будь рядом. А ты решил, что «рядом» — это когда на столе лежат деньги.
— Деньги тоже часть этого «рядом», — ответил он без раздражения, почти устало. — Без них эти скобки не закрываются. Свет сам не включается. Ипотека сама не ждёт. Думаешь, мне в радость по вечерам ковыряться в чужих щитках, пока мой сын через стенку?
Они замолчали. Чайник, поставленный Натальей ещё до разговора, щёлкнул и стих, будто тоже передумал вмешиваться. Чай так никто и не налил.
— Покажи мне, — сказала она.
— Что показать?
— Эту Веру Олеговну. Если всё именно так, как ты говоришь, я хочу увидеть сама. Не потому что не верю тебе. Просто я целую неделю прожила внутри другой истории. И выйти из неё мне нужно не словами, а ногами.
Сергей взглянул на часы. Было чуть за девять.
— Она поздно не ложится. Я как раз сегодня обещал доделать кухню. Только Илья…
— Илья в наушниках, — перебила Наталья. — Я напишу соседке. Юлия до десяти сможет прислушать, если что. Мы ненадолго. Час — туда и обратно.
Он кивнул. Не стал возражать. В этом кивке согласия было меньше, чем вымотанности, но Наталья уже доставала пальто.
Дом на Батурина оказался старой кирпичной пятиэтажкой с облезшим козырьком над входом. В окне на третьем этаже светился тёплый жёлтый прямоугольник. В подъезде пахло кошками, сыростью и варёной свёклой. Лифта, конечно, не было. На третьем этаже Сергей постучал условным стуком: два раза коротко, потом один длиннее.
Дверь открыла невысокая женщина в вязаной кофте, с очками на цепочке. Увидев рядом с ним Наталью, она сразу как-то подобралась — так подтягиваются люди, когда понимают, что гость пришёл не один.
— Сергей Сергеевич… Добрый вечер. А это?..
— Это Наталья, моя жена, — спокойно сказал он. — Можно она минутку постоит? Я кухню закончу, и мы сразу поедем.
Вера Олеговна засуетилась, закивала, зачем-то наклонилась поправлять коврик у порога.
— Конечно, конечно, проходите. Только у меня тесно, вы уж не обращайте внимания. Чаю хотите? Варенье есть, смородиновое, в этом году хорошее получилось.
— Спасибо, мы правда ненадолго, — ответила Наталья.
Кухня и в самом деле была крошечной. На столе — цветастая клеёнка, старый холодильник гудел тонко и натужно, над головой висела лампочка без абажура. Сергей уже вытащил из рюкзака инструменты, надел на лоб фонарик, потому что верхний свет сам же обесточил, и полез к коробке над дверью. Работал он ровно, без желания что-то доказать. Не оборачиваясь, объяснял хозяйке:
— Вера Олеговна, обогреватель включайте только вот сюда. Чайник через удлинитель не ставьте. Я вам отдельную линию вывел, но чудес от этого дома ждать не надо, проводка старая. Если почувствуете запах или щиток станет тёплым — сразу звоните. Номер я напишу, прижму магнитом к холодильнику.
— Прижму, прижму, — закивала она. — Вы просто золото, Сергей Сергеевич. Сын мне звонил, говорит: мам, найди мастера по объявлению. А я что? По объявлению приедут, ещё и последнее вынесут. А вы по-человечески.
Наталья стояла в дверях и смотрела ему в спину. Куртку он снял, свитер чуть задрался, открывая узкую полоску поясницы — самую обычную, домашнюю. На шее болтался ремешок от фонарика. Движения рук были точными и уверенными. Это были не руки мужчины из чужой, придуманной ею за неделю истории. Это были руки человека, который после смены ещё три часа стоит на табуретке в чужой кухне, лишь бы дома не произнести вслух: «Я не вытягиваю».
В пальто ей стало жарко. И стыдно — не красиво, не как в кино, а по-бытовому, неприятно. Так бывает стыдно за собственные мысли, которые уже успели обжиться, занять место за столом и даже потребовать себе ужин.
Вера Олеговна осторожно коснулась её локтя.
— Вы на него не сердитесь, что он так поздно ходит, — сказала она вполголоса, почти по-соседски. — Он всё про сына рассказывал. Про какого-то робота, что там рука не держится. Говорил: доделаю вам и пойду смотреть. Я уж думала, сегодня не придёт, погода ведь дрянь. А он пришёл.
Наталья только кивнула. Голос не слушался.
Назад они пошли пешком до остановки. Дождь уже закончился, мокрый асфальт блестел, в лужах дрожали жёлтые вывески круглосуточных магазинов. Автобуса давно не было, табло упрямо мигало какой-то бессмыслицей. Они стояли под козырьком, и тёплый пар от дыхания смешивался между ними.
— Сколько она тебе платит? — спросила Наталья.
— Четыре тысячи гривен за вечер, если материалы не считать. Три вечера уже отработал, сегодня четвёртый. Завтра хотел добить мелочь — и всё. Как раз выходит на этот месяц: и по скобкам закрыть, и чтобы ипотека в приложении красным не горела. Больше брать не буду. Антон ещё предлагал на выходных одну дачу — проводку с нуля тянуть, но я отказался. Выходные — Ильины.
— Ты отказался до нашего разговора или уже после?
Сергей едва заметно усмехнулся одним уголком рта.
— До. Я всё-таки не совсем безнадёжный.
Подошёл полупустой автобус. Они сели примерно посередине — не у кабины водителя и не в самом хвосте. Наталья смотрела на своё отражение в тёмном стекле: пальто, которое уже третий сезон должно было «ещё походить», уставшие глаза, чужая остановка за спиной.
— Я думала, ты меня разлюбил, — сказала она тихо, так, чтобы услышал только он. — Не сразу. Сначала решила, что ты просто устал. Потом мне показалось, что я стала для тебя скучной.
