Бабушка специально оформила документы именно так: она хотела оставить квартиру внуку и одновременно оградить его от возможных семейных разборок. Дарья медленно подняла на мужа взгляд.
— То есть твоя мать всё это время была в курсе?
— Была, — тихо, почти без голоса, ответил Дмитрий. — С самого начала.
Однако главное потрясение оказалось ещё впереди.
К Надежде Сергеевне Дмитрий отправился один. Вернулся он уже затемно, усталый и будто постаревший за несколько часов. Разговор с матерью открыл то, о чём раньше никто даже не догадывался. Оказалось, Надежда Сергеевна вовсе не собиралась просто ненадолго перебраться к сыну. Она уже успела пообещать свою однокомнатную квартиру Юлии.
И история с разводом Юлии и Алексея тоже была не такой, как её преподносила мать. Никакого окончательного разрыва между ними не случилось: они собирались помириться, начать жить отдельно и «попробовать всё заново». Надежда Сергеевна решила, что отдаст дочери своё жильё, а сама спокойно поселится у Дмитрия. В её голове план выглядел безупречно: Юлия получает отдельную квартиру, мать занимает комнату в доме сына, а если Дарью такой расклад не устраивает — тем лучше. Невестку Надежда Сергеевна никогда по-настоящему не принимала и достойной своего сына не считала.
— Она сказала, что я всё равно когда-нибудь тебя оставлю, — признался Дмитрий, глядя в пол. — И поэтому квартира должна остаться «в нашей семье».
Дарья долго не отвечала. Тишина между ними стала тяжёлой, плотной, почти осязаемой. Потом она задала тот самый вопрос, которого Дмитрий боялся больше всего:
— И что ты ей сказал?
Он опустился рядом с ней и впервые за эти дни не отвёл глаз.
— Сказал, что моя семья — это ты. И что завтра она заберёт свои вещи и отдаст ключи.
Дарья не бросилась ему на шею и даже не улыбнулась. Бывают слова правильные, но слишком запоздалые: после семи лет молчания они уже не способны сразу залечить всё, что было сломано.
— Понимаешь, что больнее всего? — тихо спросила она. — Не твоя мама, Дмитрий. Она всегда была такой. Я просто верила, что когда станет совсем тяжело, ты окажешься рядом со мной. А вышло, что мне пришлось уйти из собственного дома, чтобы ты вспомнил: у тебя есть жена.
В субботу Надежда Сергеевна приехала не одна. Она привезла с собой Юлию — очевидно, рассчитывала, что дочь станет для неё поддержкой. Дарья тоже пришла, но осталась немного в стороне. Она заранее решила: этот разговор должен вести Дмитрий. Не она. Не её мать. Не кто-то третий. Именно он.
Надежда Сергеевна, едва переступив порог, сразу принялась распоряжаться. Велела Юлии отнести пакет на кухню, недовольно спросила, почему вещи Дарьи до сих пор висят в шкафу, а затем вынула из сумки связку ключей и уже собиралась бросить её на тумбочку у входа.
— Не оставляй их там, — спокойно сказал Дмитрий. — Дай мне.
Мать застыла с ключами в руке.
— Что значит — дай?
— То и значит. Это ключи от моей квартиры.
— Дмитрий, ты опять начинаешь?
— Нет, мам. Как раз наоборот. Я заканчиваю.
Дарья никогда не видела его таким. Он говорил ровно, без крика, без суеты, без привычного желания сгладить углы и подобрать фразы так, чтобы никому не стало неприятно.
— Я поднял документы, — продолжил он. — Бабушка оставила квартиру мне. И ты прекрасно знала об этом все эти годы. Ты решила отдать своё жильё Юлии, переехать сюда, а Дарью отправить к её матери. Причём даже не сочла нужным спросить нас.
Лицо Надежды Сергеевны налилось краснотой. Она сорвалась на крик: начала вспоминать, что всю жизнь посвятила детям, что сын оказался неблагодарным, что «эта женщина» настроила его против родной матери. Но впервые Дмитрий не стал её успокаивать, оправдываться или просить говорить тише.
— Дарья никого против тебя не настраивала, — произнёс он. — Ты сама сделала всё, чтобы я наконец увидел, что происходит.
Тут не выдержала Юлия.
— А я здесь вообще при чём? — возмущённо выпалила она. — Ты мне брат или кто? Мне сейчас жить негде!
Дмитрий повернулся к сестре.
— Юлия, тебе двадцать пять. У тебя есть работа, у Алексея тоже. Вы взрослые люди. Почему из-за ваших решений моя жена должна лишиться дома?
— Потому что у вас три комнаты! — крикнула Юлия. — А нам что, на улицу идти?
— Никто вас на улицу не отправляет, — ответил Дмитрий. — Мама живёт в своей квартире, и ты можешь временно пожить у неё. Но моё жильё больше не будет частью ваших планов.
Надежда Сергеевна резко развернулась к Дарье.
— Ну что, довольна? — её голос дрожал от злости. — Добилась? Рассорила мать с сыном?
Дарья почувствовала, как внутри поднимается привычное желание промолчать, отступить, переждать бурю. Но на этот раз она не сдвинулась с места.
— Нет, Надежда Сергеевна. Семь лет я как раз старалась, чтобы вы не ссорились. Терпела ваши приходы без предупреждения, ваши замечания, ваши перестановки в моих шкафах. Терпела даже то, что вы называли эту квартиру своей, хотя знали правду. Но когда вы решили, что можете просто выселить меня, потому что вашей дочери так удобнее, вы перешли последнюю черту.
— Да кто ты вообще такая?! — сорвалась свекровь.
И тогда Дмитрий сделал то, чего Дарья уже почти перестала от него ждать.
Он подошёл к жене, взял её за руку и ответил вместо неё:
— Она хозяйка этого дома вместе со мной. И моя жена. Если ты не готова это уважать, значит, приходить сюда больше не нужно.
Надежда Сергеевна несколько секунд смотрела на сына так, будто он нанёс ей удар. Потом резко швырнула ключи на тумбочку, подхватила сумку и направилась к двери. Юлия поспешила за ней.
Уже на лестничной площадке мать обернулась.
— Когда она тебя бросит, не вздумай приходить ко мне жаловаться.
Дмитрий ответил всё тем же спокойным голосом:
— Если однажды она меня бросит, я хотя бы буду знать, что виноват в этом сам.
Дверь закрылась.
Казалось, после такого Дарья должна была сразу остаться дома. Но она снова удивила Дмитрия.
— Сегодня я всё равно поеду к маме, — сказала она.
Он растерянно посмотрел на неё.
— Но я ведь всё решил.
— Ты решил вопрос с квартирой, — мягко ответила Дарья. — А между нами остался другой. Мне нужно понять, смогу ли я снова тебе верить.
