— Мы с мамой едем к морю, а ты на это не заработала, — сообщил Денис и прилепил к холодильнику магнитом распечатанный лист из турагентства.
Я в этот момент держала над мойкой дуршлаг: с макарон стекала горячая вода. Сначала я даже не сразу сообразила, что именно он сказал.
— Куда это вы едете?
— В Одессу. На двенадцать дней, с субботы. Путёвка на двоих, без возврата.
— А я?
— А ты, Ирина, с апреля сидишь дома. Давай уж честно: премию получил я. Пятьдесят восемь тысяч гривен, за полгода. Кредит за машину тоже на мне — по девять тысяч четыреста гривен каждый месяц. Коммуналка — туда же. А мама за свои семьдесят один ни разу моря не видела.
Тут, наверное, надо пояснить, чтобы не сложилось впечатление, будто я всю жизнь пролежала на диване. Я логопед. Больше двадцати лет отработала в одном и том же детском саду. В апреле пришла новая заведующая и решила повесить на меня ещё одну группу — за те же самые деньги. Я написала заявление и ушла. Сама ушла, меня никто не выгонял. Была уверена: за месяц найду место.
Не нашла. В одну школу звали — на другой конец города, за одиннадцать тысяч гривен. В частный центр тоже приглашали, но там надо было работать вечерами, до девяти. Я отказалась и от первого, и от второго. В сорок девять лет начинать заново, привыкать к чужим кабинетам и новым порядкам — удовольствие сомнительное. А летом ещё и мои ученики разъехались кто к бабушкам, кто на дачи, так что частные занятия давали сущие крохи.
Так что да, три месяца Денис тащил всё один. Это правда. Тут спорить глупо.
Но дуршлаг я всё же поставила в раковину и повернулась к нему.
— Денис, нет. Так не делается. Премия твоя, я не спорю. Только мы двадцать шесть лет в браке, и деньги у нас всегда были семейные: что твои, что мои. Когда ты полгода без работы сидел, я тебе не говорила: «Ты не заработал».
— Это когда было? Полина ещё в школу ходила.
— И что с того?
— То, что разница огромная. Я тогда пошёл на мебельную фабрику, куда взяли. А ты выбираешь: то далеко, то поздно, то стены чужие.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда я поеду с вами за свои. У меня от занятий отложено двенадцать с половиной тысяч гривен. Доплачу за третье место.
Денис промолчал. Потом стал поправлять на холодильнике тот самый магнит, которым только что прижал распечатку. Магнит был из Винницы — Полина когда-то привезла, с нарисованным котом.
— Там двухместный номер, — наконец сказал он. — Третьего человека не селят. Я уточнял.
— Значит, сниму себе отдельно.
— На двенадцать с половиной тысяч? В июле? Ирин, ты сама-то прикинь.
Я прикинула. Он был прав, и от этого становилось ещё противнее. Моих денег не хватило бы даже на дорогу и неделю в какой-нибудь душной комнатушке без окна.
— Ты мог хотя бы сначала спросить, — сказала я. — До того, как покупать путёвку.
— А ты бы что ответила?
Что я ему тогда сказала, уже толком не помню. Кажется, ничего внятного. Денис ушёл на балкон курить, а я стояла у раковины и ела макароны прямо из дуршлага. Со мной такого раньше никогда не случалось.
Уезжать они должны были в пятницу. Нет, вру — утром в субботу. А в пятницу я ещё отвозила свекрови свою соломенную шляпу: она попросила дать на поездку.
Галина Сергеевна вышла к такси уже в этой шляпе и в новеньких босоножках. Я спустилась во двор, хотя сама не понимала зачем. Наверное, проводить. А может, чтобы соседи не решили, будто меня дома оставили под замком.
У подъезда в то утро кто-то выставил на лавку коробку со старыми книгами. Сверху лежал «Справочник фельдшера». Так он там и провалялся до вечера — никому не пригодился.
— Ириночка, — свекровь взяла меня под локоть, — ты на него не злись. Я ведь говорила ему: бери жену с собой. А он как упрётся… Ты же знаешь его характер.
— Знаю.
— Я бы и сама не поехала. Но он уже всё оплатил.
— Езжайте, Галина Сергеевна. Вы-то тут при чём.
Она закивала, порылась в сумке и достала сложенный вчетверо листок в клеточку.
— Я тебе тут написала. Помидоры в теплице поливать через день, только под корень, по листьям не лей. Огурцы — каждый вечер. Пасынки обрывай обязательно, иначе вся сила в ботву уйдёт. Перцы у забора, им воду тёплую, из бочки.
И вот здесь надо рассказать про дачу. Дача — моя. Папина. Он получил этот участок ещё в восьмидесятые, а шесть лет назад, после его смерти, всё перешло мне по наследству. Дом по документам числится жилым, отец успел оформить. А теплицу там держит свекровь. Каждую весну она везёт рассаду электричкой, в коробках из-под бананов, и всё лето пропадает на грядках. Баню на участке строил Денис — сам, своими руками, три лета назад.
То есть они отправляются отдыхать к морю, а я остаюсь поливать её помидоры на своей же даче. По расписанному списку.
— Галина Сергеевна, я ничего не обещаю.
— Как это — не обещаешь? Всё же сгорит. Июль на дворе.
— Мам, садись уже, счётчик капает, — Денис захлопнул багажник и даже не посмотрел в мою сторону. — Ирина польёт. Ей что, трудно? Она же дома.
— Я ещё ничего не сказала, Денис.
— Потом скажешь. Давай быстрее, мы опаздываем.
Листок в клетку я всё-таки взяла.
