— Крути баранку, деревня, и не разговаривай! — бросил пассажир так буднично, будто отмахнулся от надоедливой мухи.
За секунду до этого он с такой силой захлопнул дверь, что под зеркалом заднего вида качнулся освежитель.
— В «Центральную». И печку прикрути, тут дышать нечем.
Я немного повернула зеркало, чтобы разглядеть его полностью. На нём был тёмно-синий костюм, а чемодан на колёсиках он, не смущаясь, затащил следом за собой и поставил прямо на светлую обивку сиденья. Вместе с ним в салон будто вполз густой сладковатый запах — тяжёлый, приторный, как от переспевшей дыни.
— Доброй ночи, — спокойно сказала я. — Чемодан лучше убрать в багажник, сейчас открою.
— Да сиди уже. Это у вас, значит, «комфорт»? Ведро с шашечками и женщина за рулём. Дожили.
— Машине всего второй год, — ответила я. — В салоне тепло и чисто.
— Тебя никто не спрашивал.
Он одёрнул лацкан пиджака и сразу уткнулся в телефон. Было двадцать минут первого ночи. Киевский рейс задержали на два часа, по стёклам расползалась холодная октябрьская морось. Печку я убавила, и в тишине стало отчётливо слышно, как по мокрому асфальту шуршат чужие чемоданы.
Автомобиль, в который он сел, принадлежал мне. Как и ещё сто тридцать одна такая же машина. Таксопарк «Полтава» — самый крупный в городе. Тринадцать лет назад я начинала всего с трёх автомобилей. Сейчас у ночного терминала из десяти машин шесть обычно были наши, так что попасть именно ко мне на заказ было совсем не удивительно.
Пять лет назад я ввела для себя правило: раз в месяц выходить в ночную смену обычным водителем. Без поблажек. Путевой лист выписываю себе так же, как всем остальным, и на осмотр к фельдшеру становлюсь в общую очередь. Иначе как понять, чем живут мои ребята и на что они жалуются? Последний рейс из Киева я беру всегда — это самый выгодный ночной заказ.
На спинке переднего кресла, прямо перед глазами пассажира, висела табличка: «Перевозчик — ООО „Полтава“. Водитель — Батуева Н. П.». Шрифт мелкий, но по правилам положено. Он даже не удосужился взглянуть.
— Ехать примерно сорок минут, — сказала я. — Вы к нам по делам или к родным?
Вопрос самый обычный. Ночные пассажиры часто сами рады разговориться. Но этот поднял глаза от экрана только затем, чтобы поставить меня на место. Именно тогда он и процедил про «деревню».
Уши у меня вспыхнули, ладони на руле мгновенно стали влажными. За пять лет ночных выездов меня называли по-разному: и «тётя», и «мамаша», и «эй, шеф». Но чтобы «деревней» — да ещё в моей собственной машине — такого прежде не было.
Хотя деревня и правда была. Село Полтава, сто сорок дворов. Нормальное слово, родное. Я никогда своей Полтавы не стеснялась. Обидно стало не от самого слова, а от того, как он его выплюнул.
Шестнадцать лет я проработала там товароведом в райпо. Каждую накладную читала от заголовка до последней печати. Потом райпо закрыли, я переехала в город и села за руль старенькой «девятки». Тогда мне было тридцать шесть. Сейчас — пятьдесят три.
Могла ли я ответить ему как следует? Конечно могла. Язык у меня не отнялся.
Но от своих водителей я требую одного: с пассажиром не спорить, любой конфликт решать через диспетчера. Это правило далось не из книжек. В первый год, когда я сама начала выходить ночью на линию, высадила одного такого болтуна посреди маршрута. Он накатал жалобу, и машину на трое суток отключили от заказов. Сменщик потом три дня сидел без заработка из-за моего характера.
С тех пор порядок один для всех. И для хозяйки тоже.
Зато возить непристёгнутых этот порядок не обязывает.
— Пристегнитесь, пожалуйста.
— Чего?
— Ремень безопасности. Он справа от вас.
— Слушай, ты меня ещё учить вздумала? Я на такси езжу с тех времён, когда ты коров доила. Трогай уже, я устал как собака.
Я повернула ключ и заглушила двигатель. Мотор смолк, зато сразу стало слышно, как дождь барабанит по крыше.
— Ты что делаешь?
— Без ремня я не поеду. Штраф за пассажира выписывают водителю.
— Я сказал — поехали!
— Ремень, — повторила я и убрала руки с руля на колени.
Сзади кто-то коротко посигналил: очередь ждала, когда мы освободим место у посадки. Пассажир выругался себе под нос, заёрзал на сиденье, нащупал пряжку. Щелчок замка прозвучал на весь салон.
— Теперь довольна?
— Спасибо, — сказала я и снова завела машину.
Он замолчал, только шумно втягивал воздух носом. Такие люди не привыкли, чтобы им возражали те, кого они считают обслуживающим персоналом.
Казалось бы, пустяк — ремень. Но всё же получилось по-моему, и в машине будто стало легче дышать. Даже приторный запах, как мне показалось, отступил куда-то к заднему стеклу.
Мы вырулили на трассу. Ночью я люблю эту дорогу: двадцать семь километров ровного асфальта, фонари горят через один, радио негромко бубнит что-то старое. Плечи постепенно расслабились. Обычный хам, думала я. За шестьдесят ночных смен доводилось возить людей и похуже.
Только одна мелочь не давала покоя. Заказ в приложении был оформлен на имя «Евгений». А под письмами, которые четыре месяца подряд присылал нам киевский автосалон, стояла подпись: «Евгений Сергеевич Мезенцев, коммерческий директор». Впрочем, мало ли Евгениев прилетает из Киева?
На десятом километре у него зазвонил телефон. В Киеве было ещё около одиннадцати вечера.
— Да. Долетел, с задержкой, — сказал он в трубку. — Нет, не сплю, еду в гостиницу. Завтра в десять подписываю договор с этой Полтавой.
Полтава — это была я.
Дворники я перевела на редкий режим, чтобы они не мешали слушать дорогу. Подслушивать специально не приходилось: он разговаривал громко, уверенно, как будто сидел у себя в кабинете за закрытой дверью. Я не подслушивала. Я просто везла пассажира.
— Да подпишут они, куда им деваться, — усмехнулся он. — Скидку я им показал красивую: девять процентов, почти три миллиона двести тысяч гривен. Они всё лето на эту цифру молились.
Молились — это было правдой. С июня мой заместитель по автопарку бился за каждую цифру в этом договоре.
