— Бумаги ещё проходят, вот мы и решили немного выдохнуть перед всей этой суетой.
— Выдохнуть на какие деньги? — Марина произнесла это тихо, почти без выражения, но от её спокойствия в кухне стало холоднее.
— Ну… нам внесли аванс.
— Какой ещё аванс?
Сергей метнул быстрый взгляд на Оксану. Та едва заметно улыбнулась краешком губ, поправила ремешок сумочки на плече и, как человек, заранее подготовивший речь, заговорила сама:
— Мама Марина, только вы не начинайте сразу сердиться. Мы продали бабушкину квартиру.
Тишина упала такая плотная, что слышно стало, как из плохо закрученного крана капает вода.
— Что вы сказали? — Наталья приподнялась со стула, опираясь ладонями о столешницу. В коленях у неё громко щёлкнуло.
— Продали, бабуль, — Сергей попытался сказать это бодро, будто речь шла о старом шкафе. — Покупатели хорошие попались, молодая пара. И цену дали приличную, даже выше рынка. Остальную сумму перечислят через неделю, когда регистрация закончится. А задаток нам уже отдали, и мы… ну, кое-что из него потратили.
— На что именно? — Марина сделала шаг к нему.
— На перелёт. В бизнес-класс, чтобы нормально, не как селёдки в банке. Мы же целый год никуда не выбирались! И ещё немного на вещи. Там тепло, нужны лёгкие рубашки, платья, обувь.
— Бизнес-класс, — повторила Наталья, и голос у неё надломился. — Сергей, что я тебе говорила? Я ведь просила: не продавай. Нельзя было. Это мой дом был. Мой и твоего деда.
— Бабушка, но квартира же теперь оформлена на меня, — Сергей скривился, словно ему надоело объяснять очевидное. — Ну какая разница, что я с ней сделаю? Я ведь не спустил всё впустую. Просто пустил деньги в дело.
— В дело, значит, — Марина коротко, почти беззвучно усмехнулась, и от этой усмешки Сергею стало неуютно. — Ладно. Тогда объясни мне, какое отношение к вашим делам имеет мой первый взнос?
Оксана снова переглянулась с мужем и заговорила мягко, почти ласково, как с человеком, который никак не может понять простую вещь:
— Мама Марина, задаток уже закончился. А отдых всё равно нужно чем-то оплатить. Мы подумали, что пока в поездке воспользуемся картой. Это же временно. Как только сделка по квартире завершится, Сергей сразу вернёт вам всё на счёт.
— То есть вы летите отдыхать за мои деньги, — Марина произнесла каждое слово отдельно. — Сергей, сейчас же отдай мне карту.
— Мам, ну зачем ты опять заводишься? — он машинально сунул руку в карман. — У нас самолёт днём. Мы и так уже задерживаемся. Такси внизу стоит.
— Карту, я сказала.
— Мам, вернёмся — поговорим спокойно! Всё обсудим, всё решим!
— Серёженька, — Наталья двинулась к внуку, держась за спинку стула, — как же ты так? Я тебя маленького на руках качала, всю душу в тебя вложила. Что ты творишь, мальчик мой?
— Бабуль, только не устраивай драму, — бросил он и сам же испугался того, как резко прозвучал его голос.
Но отступать уже не захотел.
Они подхватили сумки, чемодан и поспешили к выходу. Дверь за ними хлопнула слишком громко. Спустя минуту под окнами заурчал двигатель машины.
Марина осталась стоять посреди кухни. Она не плакала и не кричала. Только пальцы у неё мелко дрожали. Где-то внутри поднималось тяжёлое, тёмное чувство. Раньше она назвала бы его обидой, обычным простым словом. Но сейчас это было нечто гораздо большее. Предательство. Не от постороннего, которого ты едва знаешь, а от родного человека, которому ты годами собирала еду в дорогу, подсовывала мелочь на проезд и радовалась каждому его звонку.
— Мам, — хрипло спросила она, — ты как?
— Мариночка, что же это… — прошептала Наталья, опускаясь обратно на табурет. — Мою квартиру продали. Мой дом. Мой Сергей продал.
— Мам, дыши. Слышишь? Дыши ровно. Сейчас воды дам.
— Не хочу я воды. Я хочу, чтобы он вернулся и сказал: бабушка, прости, это глупая шутка.
— Он не вернётся, мама. И это была не шутка.
Марина подошла к окну. Такси всё ещё стояло у подъезда. Она увидела, как Оксана, смеясь, устраивает на заднем сиденье широкополую белую шляпу, а Сергей заталкивает сумки в багажник. На миг у Марины мелькнуло дикое желание выбежать на улицу, схватиться за ручку дверцы и не дать машине тронуться. Но почти сразу она будто осела внутри. Поняла: бессмысленно. Не догнать. Не остановить. Остаётся только одно.
— Мам, собирайся.
— Куда?
— В банк.
В отделении банка «Заря» по субботам работало одно-единственное окно. За ним сидел лысоватый мужчина в светлой рубашке, вежливый, с уставшими глазами. Марина вошла так стремительно, что охранник у двери даже отступил в сторону.
— Мне нужно срочно снять деньги со счёта и заблокировать дополнительную карту.
— Вы являетесь владельцем счёта? Паспорт, пожалуйста.
Она достала документ и положила его на стойку. Руки у неё всё ещё тряслись, зато голос звучал твёрдо.
— Причину блокировки укажем какую? Если не возражаете.
— Потеря доверия, — коротко ответила Марина.
Сотрудник банка поднял на неё глаза, хотел что-то уточнить, но, видимо, увидел её лицо и промолчал. Примерно через двадцать минут всё было закончено. Деньги, отложенные на первый взнос, снова легли на депозит, откуда Марина их недавно сняла. А карта Сергея превратилась в аккуратный пластиковый прямоугольник без всякой пользы.
Когда Марина вышла на улицу, ей вдруг показалось, что воздух стал чище и прохладнее. Всю жизнь она повторяла себе, что не умеет защищать свои границы, что ей неловко отказать, что кто-то обидится. А оказалось — умеет. И это было не так уж невозможно. Невозможным было другое: годами терпеть и делать вид, что всё в порядке.
Наталья ждала её на скамейке у входа, кутаясь в шаль, хотя день выдался тёплый.
— Ну что?
— Всё, мам. Деньги целы. Карта… — Марина на секунду задумалась, подбирая слово. — Карта больше не сработает.
— Вот и правильно, — Наталья плотно сжала губы. — Теперь поедем на квартиру.
— Зачем?
— Потому что она пока ещё не совсем чужая. Там моя мебель. И огурцы.
— Мам, ну какие сейчас огурцы…
— Те самые, что я в августе закрывала. Тридцать банок, Марина. Тридцать! Я три недели возле плиты стояла, как каторжная. Это всё им останется? Покупателям можно, а родному внуку нельзя?
— Мам, квартира уже продана, люди её всё равно получат…
— Квартиру пусть получают. А ореховый комод — мой. И огурцы — мои. Их никто не продавал.
В Натальином голосе появилось такое упрямство, что Марина сразу поняла: спорить бесполезно. Да и желания спорить не было. Ей самой хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы мир перестал казаться полностью перевёрнутым.
Они позвонили Денису, сыну соседки Валентины Сергеевны. Он время от времени подрабатывал перевозками на грузовом бусе. Денис приехал примерно через час: широкоплечий, молчаливый, без лишних вопросов. Выслушал, кивнул и сразу принялся помогать.
Ключ у Натальи был свой, запасной. Сергей, видно, о нём забыл. В квартире всё оставалось на прежних местах. В воздухе стоял запах лекарств, старых газет и чуть заметный яблочный дух. Наталья медленно переходила из комнаты в комнату, касалась пальцами спинок стульев, подоконников, занавесок. Губы её беззвучно шевелились, будто она прощалась с каждым углом.
На лестничной площадке появилась Валентина Сергеевна — в домашнем халате, с половником в руке, словно выбежала прямо от плиты.
— Наташенька, это ты? А мне Сергей говорил, что ты окончательно к дочке перебралась, а квартиру он сдаёт.
— Сдаёт, Валюша, — горько усмехнулась Наталья. — Только не сдаёт, а продал.
— Господи… Как же это?
— А вот так. По-новому. Как сейчас принято.
— Я ведь видела, какие-то люди тут ходили, с рулеткой, стены мерили. Спрашиваю: вы кто такие? Они отвечают: покупатели. Я Сергею звонила, а он трубку не взял. Ну, думаю, мало ли что.
— Он много чего не взял, — сказала Марина. — Телефон не взял. Совесть тоже.
Валентина Сергеевна покачала головой, машинально сунула половник в карман халата и внимательно посмотрела на Наталью.
— Не убивайся ты так, Наташ. Мы детей любим, это правда. Но и они нас любить должны. По-человечески.
Наталья кивнула и снова пошла по комнатам.
— Вот здесь Серёжка впервые сам пошёл, — сказала она, останавливаясь у стены. — Видишь, Марина? Держался за край дивана, потом отпустил руку и пошёл.
— Вижу, мам.
— А вот в этом кресле твой отец умер. Неделю до твоего дня рождения не дожил.
— Я помню.
— Ты помнишь, — Наталья посмотрела в сторону прихожей. — А он, значит, забыл.
Ореховый комод стоял в большой комнате. Массивный, тёмный, с резными ручками и потёртыми углами. Наталья любила его больше всей остальной мебели. В его ящиках хранились скатерти, старые фотографии, письма, детские рисунки Марины. Денис с напарником, которого успел прихватить по дороге, обмотали комод верёвками и вынесли в два захода.
Потом добрались до кладовки. И там Марина остановилась, будто упёрлась в стену.
На полках стояли банки. Ровные ряды, аккуратно обёрнутые бумагой. На крышках карандашом было выведено: «Огурцы, август». Тридцать штук. В мутновато-зелёном рассоле плавали крепкие огурчики, зонтики укропа, листья смородины, чеснок и хрен.
— Тридцать, — сказала Марина, пересчитав.
— Я же тебе говорила, — с неожиданным удовлетворением отозвалась Наталья. — Денис, только осторожно неси, не стукни. Там чеснок, если банка разобьётся, весь бус потом неделю пахнуть будет.
Денис молча укладывал банки в ящики и носил вниз. Раз за разом. К двенадцатой ходке Марина уже не выдержала и тихо фыркнула. Мысль была нелепая, но настойчивая: две женщины, мать и дочь, вывозят из квартиры, проданной внуком, комод и тридцать банок огурцов. И в этом одновременно было что-то смешное, унизительное и до боли горькое.
— Марина, — вдруг тихо произнесла Наталья, задержавшись на пороге и в последний раз оглядывая опустевшие стены, — а мы правильно делаем?
Марина ответила не сразу.
— Правильно, мам. Это называется справедливость. Пусть маленькая, но всё же.
— А если он вернётся и начнёт плакать?
— Тогда будем думать.
Они закрыли дверь на два оборота. Наталья положила запасной ключ на подоконник в подъезде, где новые хозяева обязательно его заметят, и стала спускаться вниз. Медленно, держась за перила. Ступенька за ступенькой. Тяжело, но ни разу не оглянувшись.
В кабине грузового буса пахло бензином и мятной жвачкой. Наталья задремала у окна, крепко прижимая к себе сумку. Денис молча вёл машину пару километров, потом негромко кашлянул.
— Тётя Марина, я, конечно, не вмешиваюсь… Сергей вообще знает, что вы всё забрали?
— Узнает.
— Он же у меня на свадьбе гулял. Нормальный парень был.
— Был, Денис, — Марина смотрела вперёд, на дорогу. — А потом ему посчитали квадратные метры, и он тоже начал считать.
— Бывает, — философски сказал Денис и включил поворотник.
Пока Марина с Натальей таскали ящики с банками и спасали старый комод, самолёт украинской авиакомпании уже шёл над облаками. В салоне бизнес-класса пахло кофе и тёплой выпечкой. Оксана сфотографировала свои ноги на широком кресле и отправила подруге снимок с подписью: «Жизнь удалась». Сергей откинул спинку кресла и прикрыл глаза.
