— Ты только мои стамески не трогай, понял? — бросил Сергей через плечо, уже выходя со двора на пилораму.
Андрей Дмитриевич спокойно ответил, что возьмёт свои, и действительно взял только свой инструмент. С самого утра он ушёл в сарай: хотел что-то выстрогать из сосновой доски, привычно, без спешки, как делал это всю жизнь.
На реке Андрей Дмитриевич прожил сорок семь лет. И не просто где-то рядом, на берегу, а будто внутри самой реки. С мая до октября он по вечерам зажигал бакены на плёсе, а на рассвете гасил огни. Зимой возился с ними в мастерской: чинил деревянные корпуса, подкрашивал красным и белым, проверял керосиновые фонари. Позже старые фонари заменили солнечными панелями, но он всё равно каждую осень лично обходил свой участок на лодке — все двадцать восемь километров, бакен за бакеном.
Профессия бакенщика уходила в прошлое. Да и сам Андрей Дмитриевич словно оказался из другого времени. Когда ему исполнилось семьдесят, его торжественно отправили на пенсию: вручили часы с якорем на циферблате, произнесли положенную речь. Он выслушал, поблагодарил, а вечером сел на крыльце своего дома в райцентре и внезапно понял: дальше ему просто нечем заняться.
Жены не стало десять лет назад. Дочь Наталья вышла замуж и жила в селе, километрах в сорока. Андрей Дмитриевич продал квартиру, все накопленные за жизнь деньги — около восьмисот тысяч гривен — отдал дочери и перебрался к ней. Наталья с мужем как раз поднимали дом: просторный, в два этажа, с мансардой. Отцу отвели комнату внизу, рядом с кухней. Комнатка была небольшая, зато светлая, с окнами на реку.
— Живи у нас, пап, — сказала тогда Наталья. — Места хватит всем.
Места действительно хватило. А вот терпения — нет.
Зятя звали Сергей. Ему было сорок четыре: крупный, шумный, краснолицый, почти всегда в расстёгнутой клетчатой рубахе. На окраине села у него стояла маленькая пилорама: трое рабочих, станок «Тайга», заказы от местных строек. Мужик он был хваткий, деловой, но характер имел жёсткий, как зубья пилы. Тестя невзлюбил сразу.
Не из-за какого-то конкретного поступка. Просто Андрей Дмитриевич был совсем другим. Молчаливый, неторопливый. Мог часами сидеть на крыльце и смотреть на воду. То вырезал маленький кораблик, то рассказывал двенадцатилетнему внуку Игорю про фарватер. Сергея это раздражало: пользы, по его мнению, от старика было немного, пенсия крошечная, деньги уже вложены в дом — назад не заберёшь. А он, Сергей, крутится с утра до ночи, работает, всех кормит и тянет хозяйство на себе.
Так он рассуждал про себя. Вслух, правда, сдерживался — пока Наталья была дома.
Наталья работала бухгалтером в сельской администрации. В начале июня ей досталась путёвка на семинар в Киев: повышение квалификации, всего на четыре дня. Собралась она быстро — документы, нарядное платье, туфли. Поцеловала сына, обняла отца, а мужу сказала:
— Серёж, ты тут без меня не заводись. И за папой присмотри.
Сергей только кивнул, даже не посмотрев на неё. Утром Наталья уехала автобусом.
Первый день прошёл спокойно. Андрей Дмитриевич копался в сарае, строгал сосновую доску. Сергей пропадал на пилораме. Игорь, обычный двенадцатилетний пацан, то бегал к реке, то возвращался домой. Вечером все поужинали почти без разговоров и разошлись по своим углам.
А на второй день всё сорвалось.
Утром Андрей Дмитриевич взял инструменты и снова ушёл в сарай. Сергей, уходя на работу, только кинул ему ту самую резкую фразу про стамески и хлопнул калиткой. Старик не спорил: он привык к чужой грубости отвечать тишиной.
К вечеру зять вернулся злой, с перекошенным лицом. Какой-то договор сорвался, заказчик не рассчитался.
