— В конверте восемьдесят тысяч гривен, — Геннадий Олегович положил передо мной плотный пакет. — Это мои похоронные накопления. Бери, дочка. Возвращать ничего не нужно.
Я медленно придвинула конверт обратно к его стороне стола и покачала головой.
— Благодарю вас за участие, правда. Но деньги, отложенные человеком на собственные похороны, я не возьму. Ни сейчас, ни потом, ни при каких условиях.
— Напрасно упрямишься, — старик устало опустил глаза. — Константин уже не изменится. Там, где у нормального человека должно быть материнское тепло, у него зияет провал глубиной с Марианскую впадину.
— Жаль, что я разглядела это так поздно, — горько усмехнулась я. — Отдала лучшие годы, когда еще могла спокойно думать о ребенке, взрослому мальчику, который так и не вырос.
— Дай мне хотя бы поговорить с ним как мужчина с мужчиной, — попросил он. — Может, еще удастся вправить ему голову, пока можно отозвать иск.
— Уже нельзя, Геннадий Олегович. То, что разбито вдребезги, не собрать обратно даже тем немецким плиточным клеем, который так боготворит его матушка.
Он тяжело, будто через силу, вздохнул, спрятал конверт во внутренний карман потертого пальто и, не сказав больше ни слова, вышел.
Спустя пару часов в квартире появился Константин. Не один — с ним пришли двое нанятых грузчиков, притащивших коробки, рулоны скотча и деловой вид людей, которым безразличны чужие семейные руины.
— Юлия, давай без цирка при посторонних, — бросил он с порога. — Отдай мне зимнюю одежду и рыболовные снасти.
— Все твои личные вещи стоят в прихожей, возле зеркала, — спокойно ответила я. — Техника и мебель остаются до решения суда.
— То есть кофемашину ты тоже решила присвоить? — он зло усмехнулся. — Ту самую, которую нам мои коллеги подарили на пятилетие свадьбы?
— Кофемашина была куплена на мои премиальные. Чеки приложены к исковому заявлению.
— Вот мама и говорила с первого дня, какая ты жесткая и расчетливая, — процедил он. — И, как оказалось, была права.
— Твоя мама живет в мире, где ей все обязаны только потому, что она однажды соизволила родиться, — сказала я. — Передай ей мой самый горячий привет.
— Мы ведь могли бы через год снова вернуться к разговору о ребенке, — неожиданно сбавил он тон. — Когда все успокоится. Когда мама наконец закончит ремонт в ванной.
— Через год мне будет тридцать семь, — я посмотрела ему прямо в лицо. — А твоей маме к тому времени срочно понадобится спальня из натурального дуба.
Константин стиснул челюсти так, что скрипнули зубы, подхватил две набитые сумки с одеждой и потащил их в общий коридор.
— Ты еще пожалеешь, Юлия! — выкрикнул он уже от двери. — Будешь сидеть одна в пустой квартире, с кошками и расшатанными нервами!
— Лучше остаться одной и не стыдиться себя, чем жить с мужем, который готов обменять будущее собственного ребенка на рулон флизелиновых обоев.
Дверь хлопнула, и этот звук будто отсек восемь лет общей жизни: привычек, надежд, уступок, молчаний и бесконечного ожидания, что когда-нибудь он все-таки выберет меня.
Развод длился ровно четыре месяца. Константин то не являлся на заседания, то внезапно подавал новые ходатайства — очевидно, не без подсказок матери. В итоге суд обязал бывшего мужа вернуть мне половину денег, снятых без моего согласия, а также выплатить компенсацию за мою долю в автомобиле.
Ларисе Павловне пришлось расстаться с дачным участком в заброшенном садовом кооперативе, чтобы ее сын смог закрыть долг передо мной по решению суда. Ремонт в ее прихожей так и застыл на полпути: обои остались недоклеенными, а рабочие ушли после очередного скандала и невыплаченного остатка за работу.
Константин снова поселился у матери, в проходной комнате. Теперь по вечерам он слушает ее бесконечные жалобы о загубленной судьбе, потерянной молодости и неблагодарных людях вокруг. Раз в месяц он пишет мне с новых неизвестных номеров: просит простить, предлагает начать сначала, клянется, что все понял.
Я даже не дочитываю эти сообщения. Просто отправляю очередной номер в черный список.
А вчера из клиники пришел положительный ответ: через две недели у меня начинается первый самостоятельный протокол, который я оплатила сама — своим трудом, своими силами и своей решимостью.
А вы смогли бы жить рядом с человеком, для которого капризы матери всегда важнее будущего собственных детей?
