Настя, как и предсказывала Оля, «отдыхала». Она считала, что пребывание на даче освобождает её от всех материнских обязанностей. Она могла часами лежать с телефоном в шезлонге, пока Оля, не выдержав бардака, начинала собирать разбросанные по саду игрушки или мыть гору посуды, оставшуюся после их завтрака.
Вера Павловна взяла на себя роль «хозяйки-наставницы».
— Олечка, ну зачем ты столько книг читаешь? Лучше бы грядки прополола, видишь — сорняки пошли. И детям бы суп нормальный сварила, а то они твои салаты не едят.
Оля молчала. Она чувствовала, как внутри неё что-то умирает. Та самая радость, с которой она красила эти стены, сменилась глухим отвращением к собственному дому. Она больше не могла писать. Каждое предложение давалось с боем, тексты выходили сухими и безжизненными. Заказчики начали высказывать недовольство.
Максим приезжал на выходные и изо всех сил делал вид, что всё прекрасно. Он привозил мясо, жарил шашлыки, играл с племянниками.
— Видишь, как им тут хорошо, — шептал он Оле вечером. — Потерпи еще немного. Скоро ремонт у Насти кончится.
— Он не кончится, Максим, — отвечала она, глядя в потолок. — Потому что им здесь слишком удобно.
Глава IV: Точка невозврата
Развязка наступила в июле. Стояла невыносимая жара. Оля работала над важным очерком, от которого зависел крупный контракт. Она предупредила всех: «Сегодня меня не беспокоить ни под каким предлогом».
Около двух часов дня она услышала странный шум в коридоре, а затем — подозрительную тишину в своем кабинете. Она вышла на кухню за водой и увидела Веру Павловну, которая с довольным видом выносила из её кабинета стопку книг.
— Что вы делаете? — спросила Оля. Голос её был пугающе спокойным.
— Да вот, Олечка, решила тут порядок навести. В твоей комнате так тесно, столько пылесборников на полках. Мы решили там детям игровую сделать, а то им в гостиной жарко, а у тебя там тень, прохладно. Стол твой тяжелый мы в угол отодвинули, а книги я в сарай снесу, чего им место занимать?
Оля зашла в свой кабинет. Её стол, её святилище, был завален липкими фантиками. На белой стене красовался жирный след от шоколадных пальцев. Полка была пуста. Те самые редкие издания, которые она собирала годами, валялись в коробке из-под подгузников у двери.
В этот момент в комнату влетел Тёмка с пластиковым мечом.
— Ура! Теперь это наша база!
Он замахнулся и задел настольную лампу — подарок тётки, ту самую, которая стояла здесь еще при её жизни. Лампа упала и разлетелась на мелкие осколки.
— Ой, — сказала Вера Павловна. — Ну ничего, Максим новую купит. Старая же была, немодная.
Оля посмотрела на осколки. В них отражалось солнце. И в этот момент она поняла: дома больше нет. Его отобрали, растоптали, перекрасили в цвета чужой бесцеремонности.
Глава V: Исход
Она не стала кричать. Она даже не посмотрела на свекровь.
Оля вернулась в комнату, взяла свою сумку с ноутбуком, которая чудом уцелела, и вышла из дома.
— Ты куда? — крикнула вслед Настя из шезлонга. — Там обед скоро, ты обещала окрошку сделать!
Оля не ответила. Она села в свою машину (слава богу, она не отдала ключи Максиму, как он просил «на всякий случай») и уехала.
Она не поехала в городскую квартиру. Она знала, что Максим будет искать её там. Она сняла номер в маленькой гостинице в соседнем поселке. Там была тишина. Там был кондиционер. И там никто не называл её «семьей», чтобы оправдать грабеж.
Вечером телефон разрывался от звонков. Максим, Вера Павловна, снова Максим. Она заблокировала всех, кроме мужа, и написала ему одну смс:
