Я стояла перед дверью, обитой потертым дерматином, и чувствовала, как внутри меня что-то окончательно надломилось.
Моя собственная опухоль, которую я несла в себе как приговор, вдруг показалась мне чем-то мелким, почти незначительным по сравнению с этой звенящей пустотой за дверью.
— Маша? — тихо спросила я, прижавшись лбом к холодной обивке. — Машенька, я от мамы. Я кошелек нашла.
За дверью воцарилась тишина, а потом послышался шорох шагов. Щелкнул замок, и дверь приоткрылась на цепочку. В щели показался один глаз — огромный, карий, в обрамлении длинных ресниц. Девочка выглядела бледной, почти прозрачной.
— Мама плачет, — прошептала она. — Она ушла искать деньги. Коле плохо, он спит и не просыпается, а мама сказала, что без лекарства он может не проснуться совсем. Вы правда принесли кошелек?
Я поняла, что времени нет. Инсулинозависимый диабет не прощает задержек.
— Открывай, Маша. Быстро.
Девочка сняла цепочку. Квартира встретила меня запахом старых вещей, хлорки и нищеты, которую пытаются прикрыть чистотой. На узкой кровати в углу лежал мальчик.
Его дыхание было редким и тяжелым, на лбу выступила липкая испарина. Коля. Тот самый мальчик с фотографии, только сейчас он был без очков, и его лицо казалось совсем крошечным на огромной подушке.
Я заглянула в кошелек. Тысяча сто рублей. В Москве этого не хватит даже на половину нужного флакона, если покупать его без льготного рецепта в коммерческой аптеке.
А рецепты в кошельке были частными, выписанными каким-то благотворительным фондом, который, видимо, перестал помогать.
Я выгребла из своей сумки всё, что у меня было. Деньги, отложенные на обследование. Деньги на жизнь в Мытищах. Деньги на мой «последний шанс». Около сорока тысяч российских рублей — всё, что удалось собрать в моем городке по знакомым и родне.
— Маша, где ближайшая аптека, которая работает круглосуточно? — я схватила девочку за плечи.
Она указала в окно. Через десять минут я уже влетала в аптечный пункт.
— Инсулин. Быстро. И сердечные для ребенка, вот список, — я швырнула рецепты на прилавок.
Аптекарша, молодая девчонка, посмотрела на меня как на сумасшедшую.
— Женщина, это стоит дорого. И нам нужен свежий рецепт…
