Часть III: Интрига судьбы
Лечение началось. Это были месяцы ада. Тошнота, слабость, выпавшие волосы. Но каждую субботу ко мне в палату приходила Вера. Она приносила ту самую гречку-сечку, приготовленную с такой любовью, что она казалась вкуснее ресторанных деликатесов. Коля присылал мне рисунки, а Маша — свои маленькие поделки из бисера.
Я шла на поправку. Профессор Савельев называл это «клиническим чудом», но я знала — это была сделка с самой Судьбой. Я отдала свои деньги за их жизни, а жизнь вернула мне мою.
Но у этой истории был еще один поворот.
За неделю до моей выписки Савельев вызвал меня к себе. Он выглядел подавленным.
— Алеся, у меня новости. Не совсем медицинские.
— Что случилось? С Верой? С детьми?
— Нет, с ними всё в порядке. Но… помните тот кошелек? Красный, потертый?
Я кивнула.
— Мы провели небольшое расследование через службу безопасности, когда Вера пыталась восстановить документы, которые якобы были в кошельке. Алеся, Вера — не просто случайная женщина. Пятнадцать лет назад она была медсестрой в этой самой клинике. И она была той, кто ухаживал за моей женой в её последние дни.
Я затаила дыхание.
— Моя жена умерла от того же, что было у вас. И Вера… она тогда совершила ошибку. Случайную, техническую, но это ускорило конец. Я тогда был в ярости. Я добился её увольнения и запрета на профессию. Я уничтожил её жизнь, Алеся. Она осталась без работы, без средств, и именно поэтому она оказалась в той нищете, в которой вы её нашли.
Мир вокруг меня пошатнулся. Тот грязный кошелек был не просто потерей. Он был мостом, который соединил цепочку преступлений и искуплений.
— Она не узнала меня на фотографиях в холле, — продолжал Савельев, и его голос дрожал. — Но когда я пришел к ней вчера, чтобы передать документы по квоте… она упала на колени. Она всё помнит. И она сказала, что всё это время считала болезни детей своим наказанием за ту ошибку.
