— Хорошо, — произнесла она. — Хотел услышать правду? Сейчас услышишь. Без прикрас.
Анастасия медленно расправила плечи и выпрямилась. Ни слабости в ногах, ни слез, которые так нравилось высмеивать Владиславу, она не чувствовала. Напротив, мысли прояснились до болезненной четкости, будто с глаз сняли мутную пелену, и перед ней предстала неприятная, но честная картина. Она посмотрела на мужа сверху вниз — спокойно, почти равнодушно, и в этом спокойствии было столько холодного презрения, что Владислав поперхнулся коньяком. Данило застыл с телефоном в руке, Вероника инстинктивно съежилась, предчувствуя, что сейчас произойдет нечто необратимое — куда страшнее пьяных выпадов.
— Ты называешь меня нищенкой, которую якобы подобрал на свалке? — её голос звучал ровно. — Я получаю в три раза больше тебя. И при этом ты продолжаешь тыкать мне этой квартирой! С меня достаточно. Моя мама оформила для меня ипотеку — и ты об этом не знал. Я переезжаю туда сегодня. Можешь искать себе другую сумасшедшую, которая согласится терпеть твое чванство ради прописки.
Владислав дернулся, собираясь перебить, привычно повысить голос, но Анастасия резко подняла ладонь.
— Замолчи. Весь вечер говорил ты. Теперь послушаешь. Ты так наслаждался ролью благодетеля, что даже не заметил: последние полгода я ни копейки не вкладывала в твой «дворец». Думал, я трачу деньги на тряпки? Ошибаешься. Пока ты играл в танки и жаловался друзьям на «нищебродку-жену», я готовила себе запасной выход.
Она на секунду умолкла, наблюдая, как у него вытягивается лицо. Алые пятна на щеках потемнели.
— Квартира оформлена на маму. При разводе ты не получишь ни метра, ни гривны. Платежи я вносила из премий, которые ты называл «копейками». Там уже сделан ремонт. Чисто, спокойно и, главное, без тебя.
Повисла гнетущая тишина — даже тиканье часов в коридоре стало отчетливым. Владислав сидел с раскрытым ртом, будто выброшенная на берег рыба. Его привычный мир, построенный на контроле и ощущении превосходства, трещал по швам. Алкоголь мешал ему осмыслить услышанное, и сознание цеплялось за абсурдные детали.
— Ты… ты крысятничала? — наконец прохрипел он, срываясь на визг. — Тащила из семейного бюджета? Это мои деньги! Жила здесь бесплатно и откладывала втихаря? Да ты тварь!
— Я не взяла у тебя ни копейки, Владислав, — холодно усмехнулась Анастасия. — Я покупала продукты, бытовую химию, оплачивала счета. А то, что оставалось, — мои средства. Заработанные мной. Тем самым трудом, который ты так старательно обесценивал. Ты же сам заявил, что я здесь никто и прав у меня нет. Вот я и решила обзавестись своими правами. В другом месте.
— Да кому ты нужна! — Владислав вскочил, опрокинув стул. Грохот заставил Веронику вздрогнуть. — Проваливай! Катись в свою ипотечную конуру! Посмотрим, как ты там запоешь через неделю без мужика!
— Ищи себе другую ненормальную, которая согласится терпеть твое чванство ради прописки, — бросила Анастасия, направляясь к выходу из гостиной. — А я сыта этим по горло. Я не прислуга, не «бытовая проститутка» и не бедная родственница. Я просто человек, который тебя давно перерос.
Её шаги гулко отозвались в коридоре. Владислав остался посреди комнаты, тяжело дыша и сжимая кулаки до побелевших костяшек. Его терзала не боль утраты, а ярость — дикая, животная — от того, что его провели. Его «удобная вещь» внезапно обрела самостоятельность и, что хуже всего, финансовую независимость.
— Данило, ты слышал? — он повернулся к другу, в глазах металось безумие. — Она за моей спиной квартиру купила! Жила тут, ела мой хлеб, пользовалась водой и светом, а сама… Это же афера! Мошенничество! Я её по судам затаскаю! За каждый день проживания заплатит!
Данило неторопливо поднялся и посмотрел на него с явным отвращением.
— Владислав, ты идиот, — произнес он негромко. — Она тебя кормила, одевала, терпела твое вечное нытье, а ты сейчас воду по кубам считаешь? Ты вообще здоров?
— Что?! — Владислав вытаращился. — Ты на чьей стороне? Понимаешь, что она сделала? Предала меня! Использовала как трамплин!
— Она просто выживала рядом с мудаком, — отрезал Данило. — Вероника, собирайся. Мы уходим. Я больше не собираюсь это наблюдать.
— Стоять! — заорал Владислав, бросаясь к двери и преграждая путь. — Никто никуда не выйдет, пока эта сука не отдаст ключи и не вывернет сумки! Я всё проверю! Вдруг утащит столовое серебро? Или технику? Ничего ей не достанется! Пусть уходит в том, в чем пришла, в своих драных сапогах!
Из спальни донесся звук расстегиваемой молнии чемодана. Анастасия не собиралась размениваться на мелочи. Она действовала быстро и четко, как в разгар рабочей авральной ситуации. Владислав рванул туда, едва не сбив с ног Веронику. Лицо его исказили жадность и страх потерять хоть что-то материальное. Он ворвался в комнату, где Анастасия спокойно укладывала в дорожную сумку ноутбук и папку с документами.
— Положи обратно! — взвизгнул он, хватая её за запястье. — Ноутбук я покупал! Это мой подарок на Новый год!
— Чек оформлен на меня, Владислав, — Анастасия резко высвободила руку, даже не взглянув на него. — К твоим пяти тысячам я добавила еще семьдесят и купила нормальную машину для работы. Так что отойди. Не вынуждай меня применять силу. Ты же знаешь, я хожу в зал, а ты за последние три года тяжелее стакана ничего не поднимал.
Он отступил, наткнувшись на её ледяной взгляд. В этот момент до него дошло: перед ним стоит совершенно чужая женщина. Сильная, жесткая и абсолютно неподконтрольная. И это пугало его до дрожи.
Анастасия застегнула чемодан — звук молнии щелкнул, будто затвор. Она двигалась без суеты, точно и расчетливо, словно давно проиграла эту сцену в голове. Никаких лишних движений, никакой сентиментальности.
