Никаких лишних жестов, ни тени колебаний. В дорожную сумку отправлялось лишь то, что по праву принадлежало ей — и по чекам, и по совести: одежда, ноутбук, папка с документами, шкатулка с украшениями, купленными на собственные премии. Ни одной фотографии в рамке, ни одной памятной мелочи от мужа она не тронула. Всё, что связывало её с этой квартирой, теперь воспринималось как ядовитый хлам.
Владислав заметался по комнате, хватаясь то за косяк, то за изголовье кровати. Лицо его покрылось красными пятнами, в глазах читались растерянность и жадность. Он был похож на скупца, у которого из рук вырывают кошелёк.
— Куда ты тащишь фен? — сорвался он на визг, заступая ей дорогу к туалетному столику. — Это «Дайсон»! Он стоит сорок тысяч! Я не разрешал выносить вещи из квартиры!
— Я купила его сама, Владислав, когда ты заявил, что твой древний «Витек» ещё работает и нечего тратить гривны на глупости, — невозмутимо ответила Анастасия, укладывая фен в боковой карман. — Чек в коробке, коробка в шкафу. Можешь убедиться. А робот-пылесос оставлю тебе. Пусть дальше выслушивает твои речи о собственном величии, собирая с паркета твою перхоть.
Она выпрямилась, перекинула ремень сумки через плечо и взялась за ручку чемодана. Колёса глухо застучали по ламинату. Этот звук будто встряхнул Владислава. До него дошло, что он теряет не просто жену, а привычный комфорт, бесплатное обслуживание и удобную мишень для самоутверждения. В голове словно щёлкнул калькулятор.
— Стоять! — гаркнул он, раскинув руки в проёме, как пугало. — Думаешь, так просто уйдёшь? Амортизация! Пять лет ты ходила по моему полу, пользовалась моей мебелью, спала на моём матрасе! Ты обязана выплатить компенсацию!
Из коридора донёсся приглушённый смешок Данило, но Владислав уже не замечал присутствия гостей.
— Ты жила здесь на всём готовом! — продолжал он, захлёбываясь словами. — Снять такую квартиру в этом районе — семьдесят тысяч в месяц. За пять лет выходит почти четыре миллиона! Половину — мне! Вычти свои смешные траты на еду и коммуналку, остальное переводи немедленно. Иначе вызову полицию и скажу, что ты меня обокрала!
Анастасия остановилась в шаге от него и посмотрела с холодным, почти исследовательским интересом, будто рассматривала под стеклом неприятное насекомое.
— Давай считать, — произнесла она ровно, её голос стал острым, как лезвие. — Услуги домработницы в Харькове стоят минимум три тысячи за выход. Я готовила, стирала, гладила твои рубашки, убирала твой свинарник каждый день. Пять лет подряд. Добавим работу повара. И психолога, который выслушивал твои жалобы на «ужасного» начальника и «бездарных» коллег. Если свести дебет с кредитом, Владислав, окажется, что должен ты. И сумму ты не осилишь. Даже продав свою драгоценную квартиру.
Он раскрыл рот, но слова застряли. Любимые им цифры обернулись против него. Он только судорожно втягивал воздух, ощущая, как рушится почва под ногами.
— Данило, ты слышал? — снова попытался он найти поддержку, оглянувшись в сторону гостиной. — Она мне счета выставляет! Вероника, называется!
Данило вышел в коридор уже в куртке. Вероника стояла позади, бледная, стиснув сумочку до побелевших пальцев. Данило посмотрел на Владислава долгим, тяжёлым взглядом без тени сочувствия.
— Ты жалок, Владислав, — спокойно произнёс он. — Я знал, что ты зануда, но не думал, что ты настолько низко падёшь. Мы уходим. Больше не звони.
— Что?! — Владислав отшатнулся, будто получил пощёчину. — Вы… серьёзно? Из-за этой…
— Из-за тебя, — оборвал Данило, открывая дверь и пропуская Веронику вперёд. — Наслаждайся своим дворцом, голый король.
Дверь захлопнулась, щёлкнул замок — коротко и окончательно. Владислав остался наедине с Анастасией, которая уже катила чемодан к выходу. Он рванулся к ней, пытаясь схватить за рукав — последняя попытка вернуть власть, унизить, задеть.
— Ты ещё приползёшь! — выкрикнул он ей в лицо; от него тянуло кислым вином и страхом. — Через неделю поймёшь, что ты никто! Кому ты нужна с ипотекой на шее? Сдохнешь там одна! Я тебя сделал! Ты — моя вещь!
Анастасия спокойно стряхнула его руку, как стряхивают грязную тряпку. В её взгляде не было ни злости, ни злорадства — только пустота. Она уже вычеркнула его из своей жизни, словно неудачную строку из отчёта.
— Ключи на тумбочке, — сказала она, открывая дверь. — И да, Владислав. Тот «дорогой испанский» соус, которым ты так гордился… Я брала его в «Пятерочке» по акции за сто гривен. Просто переливала в красивую бутылку, чтобы ты чувствовал себя аристократом. Живи с этим.
Она вышла на лестничную площадку и тихо закрыла за собой дверь. Без хлопка, без театральности. Просто поставила точку.
Владислав остался в полутёмном коридоре. Тишина навалилась мгновенно — густая, звенящая, давящая. Он огляделся. Квартира, его гордость и крепость, внезапно показалась огромным холодным склепом. Итальянские обои, дорогой паркет, люстра — всё это смотрело на него безучастно. Некому было восхищаться, некому отдавать приказы, некого унижать.
Он медленно осел по стене прямо в своём дорогом костюме и уставился на пустую вешалку, где ещё утром висело пальто жены. Ярость испарилась, уступив место липкому и холодному осознанию: он победил. Он остался хозяином. Вот только владеть пустотой оказалось совсем не тем удовольствием, на которое он рассчитывал.
— Сука… — прошептал он в тишину, но даже эхо не ответило.
Король остался один. И корона съехала ему на глаза, закрывая свет.
