Журнал ГЛАМУРНО — развлекаем, просвещаем, удивляем!
— Александр, ты не видел мои серьги с красными камнями? Те, что каплями? — Марьяна торопливо перебирала украшения в шкатулке, выкладывая на туалетный столик браслеты, кольца и тонкие цепочки.
— Загляни в верхний ящик комода. Кажется, я замечал их там, — Александр, стоя перед зеркалом в спальне, аккуратно застёгивал запонки. — Только… Может, сегодня лучше обойтись без них?
Марьяна обернулась, вскинув брови:
— Это ещё почему? Они же идеально сочетаются с платьем.
— Понимаешь… — Александр на секунду запнулся и отвёл взгляд, — ты ведь знаешь мою маму. Серьги слишком броские. И платье довольно яркое. Может, выберешь что-то более сдержанное? Хотя бы на сегодняшний вечер.
Марьяна медленно выпрямилась. В её взгляде промелькнуло понимание. Она окинула комнату глазами и остановилась на алом платье, аккуратно разложенном на кровати. Его она купила специально к юбилею свёкра — изящное, с асимметричным вырезом, подчёркивающее фигуру, но, как ей казалось, вполне уместное.
— Опять начинается, — тихо произнесла она, покачав головой. — Александр, мы женаты уже два года. Целых два года. И всё это время твоя мать находит, к чему придраться. То юбка коротковата, то каблуки слишком высокие, то макияж чересчур яркий. Я вообще-то дизайнер. Как, по-твоему, я должна выглядеть? Как учительница начальных классов?
— Не драматизируй, — поморщился Александр. — Мама просто придерживается старых взглядов. Для неё существуют определённые нормы, особенно на семейных праздниках. Можно ведь проявить уважение и немного смягчить свой… образ.
Марьяна подошла к зеркалу и, найдя серьги, всё-таки надела их. Тёмно-красные камни эффектно оттеняли светлую кожу и каштановые волосы.
— Почему именно я всегда должна уступать? — спросила она, глядя на отражение мужа. — Почему твоя мать не может принять меня такой, какая я есть? И почему ты ни разу меня не поддержал?
Александр тяжело вздохнул:
— Марьяна, давай не будем снова начинать. Сегодня у отца день рождения. Семьдесят лет — всё-таки серьёзная дата. Давай просто не будем усложнять. Надень что-нибудь поскромнее. Вот это, например. — Он достал из шкафа другое платье. — Оно тебе тоже идёт. И мама в прошлый раз его одобрила.
— Одобрила? — Марьяна резко повернулась к нему. — То есть мне нужно её разрешение, чтобы выйти из дома? Что дальше? Присылать фотографии гардероба на согласование? «Скажите, Валентина, можно ли мне сегодня надеть эти туфли, или они слишком вызывающие для похода в супермаркет?»
— Ты всё утрируешь, — в голосе Александра зазвучало раздражение. — Я лишь хочу, чтобы вечер прошёл спокойно. Без этих ваших… обменов взглядами и колкостей.
— Наших? — Марьяна всплеснула руками. — Александр, это твоя мать делает мне замечания, а не я ей! Я всегда держусь вежливо. Даже когда она называет мои дизайнерские проекты «баловством, а не настоящей работой». Даже когда намекает, что пора бы «остепениться и родить ребёнка, а не мотаться по выставкам».
Александр сжал губы, но ничего не ответил. Он прекрасно понимал, что жена права. Его мать действительно не упускала случая уколоть Марьяну. Однако вслух признать это означало бы встать на сторону жены — а значит, обидеть мать. К этому он оказался не готов.
— Просто сегодня особенный день, — примирительно повторил он. — Давай хотя бы сегодня…
— Да плевать я хотела на твою мамочку, милый ты мой! Она мне чужой человек, и её мнение для меня ничего не значит!
Александр замер с приоткрытым ртом. В тишине отчётливо тикали часы на прикроватной тумбочке.
— Не смей так говорить о моей матери, — произнёс он наконец тихо, но жёстко.
— А как мне о ней говорить? — Марьяна подошла ближе. — О женщине, которая с первой встречи дала понять, что я недостойна её сына? Что я слишком заметная, слишком громкая, слишком самостоятельная? Что моя профессия — несерьёзна, одежда — вульгарна, а взгляды — неправильны?
Александр молчал. И в этом молчании Марьяна снова увидела привычное — его нежелание выбирать между матерью и женой.
— Я надену это красное платье, — твёрдо сказала она. — И эти серьги тоже. Потому что это я. И если ты не способен принять меня такой, то… — она не договорила, но пауза прозвучала красноречивее любых слов.
Александр провёл ладонью по лицу.
— Ладно. Надевай что хочешь. Только потом не говори, что я тебя не предупреждал, когда мама начнёт отпускать замечания.
— Не переживай, — холодно отозвалась Марьяна. — Я уже давно ничего от тебя не жду.
К родителям Александра они ехали молча. Напряжение заполняло салон автомобиля. Марьяна смотрела в окно на мелькающие дома и деревья, машинально поправляя выбившуюся прядь. Красное платье эффектно облегало её фигуру, а массивные серьги мерцали в лучах заходящего солнца, словно заранее заявляя о её намерении не уступать ни в чём.
