Богдан уставился на меня. Его рот то открывался, то закрывался, словно у рыбы, выброшенной на сушу.
— Но как… — наконец выдавил он. — Откуда у неё… она же нищая была, на рынке стояла…
— Стояла, — спокойно подтвердила Елена. — И правильно делала. Если человек умеет работать и головой, и руками, он всегда поднимется. В отличие от тех, кто способен лишь подставлять других и оформлять кредиты на чужие паспорта.
Богдан резко побелел — не просто побледнел, а стал цвета мела.
— Я не понимаю, о чём вы, — произнёс он, но голос предательски осип.
— Прекрасно понимаете, — жёстко ответила Елена. — Перед тем как иметь с кем-то дело, я всегда проверяю его прошлое. И ваше прошлое, Богдан, мне известно досконально. И кредиты, и подписи, и то, как вы скрывались от долгов.
Она вынула из сумки лист бумаги и протянула ему.
— Взгляните. Копия документа. Узнаёте?
Богдан схватил лист, пробежал глазами. Лицо стало сероватым.
— Откуда… — едва слышно прошептал он.
— У меня везде свои люди, — усмехнулась Елена. — А теперь слушайте внимательно. Оксанка сейчас работает со мной. Если я узнаю, что вы ей хотя бы словом угрожаете или попытаетесь тронуть пальцем, бумаги окажутся там, где нужно. И это лишь малая часть. Вам ясно?
Он молчал, переводя взгляд с документа на меня и обратно на Елену.
— А теперь уходите, — холодно добавила она. — Чтобы я больше вас здесь не видела. И рядом с Оксанкой тоже. Свободны.
Он помедлил секунду, затем резко развернулся и быстрым шагом двинулся сквозь толпу, почти сорвавшись на бег. Полы длинного пальто метались на ветру.
Я смотрела ему вслед и не могла поверить. Он бежал. Мой бывший муж, всегда такой самоуверенный и неприступный, спасался от пожилой женщины с рынка.
— Спасибо, — выдохнула я, повернувшись к Елене. — Вы даже не представляете…
— Представляю, — мягко перебила она. — Я через подобное проходила. Только тогда защищать меня было некому — всё пришлось делать самой.
Она вздохнула и поправила шубу.
— А вы, Оксанка, молодец. Держались достойно. Я специально не вмешивалась сразу — хотела увидеть, как вы поведёте себя. Не сломались.
К глазам вновь подступили слёзы. Сколько можно?
— Пойдёмте в подсобку, — предложила Елена. — Выпьем чаю, обсудим дела. Там тепло.
Я кивнула, сложила шапки в коробку и пошла следом. У двери оглянулась.
В толпе, метрах в пятидесяти, стоял Богдан. Смотрел на меня уже без злобы и спеси — растерянно, как человек, внезапно осознавший серьёзное поражение.
Я отвернулась и вошла внутрь.
В подсобке было уютно: пахло крепким чаем, старыми ящиками и чем-то по‑домашнему тёплым. Елена устроилась на скрипучем стуле, я села напротив на табурет. Между нами стояла шаткая тумбочка, куда она поставила две кружки.
— Пейте, — сказала она, подвигая мне чай. — Согревайтесь и слушайте.
Я обхватила кружку ладонями. Руки дрожали, но уже не от холода.
— На него не обращайте внимания, — кивнула она в сторону выхода, где исчез Богдан. — Такие сами себя наказывают — страшнее любого суда.
— Я его больше не боюсь, — призналась я и сама удивилась этому. — Раньше боялась. Когда только расстались, когда долги на меня повесили, ночами не спала — всё думала, как он мог. А теперь… пусто.
— Это хорошо, — кивнула Елена. — Значит, отпустило. Освободились. Теперь можно жить дальше.
Она сделала глоток и после паузы продолжила:
— Я сегодня пришла не только ради защиты от бывшего. Есть серьёзное дело.
Я насторожилась.
— После Нового года приезжайте в офис, как договаривались. Познакомлю вас с коллективом, покажем производство, обсудим модели. Но есть нюанс.
Она внимательно посмотрела на меня.
— Поймите, Оксанка: это не подачка. Это тяжёлая работа. Ответственная. Придётся вкалывать, иногда ночами. Я просто так людей в долю не беру — только тех, кто действительно заслуживает.
— Я понимаю, — тихо ответила я. — И готова.
— Знаю. Я ведь наблюдала за вами. Целую неделю смотрела, как вы работаете, как общаетесь с покупателями, как относитесь к своему товару. Вы настоящая. Сейчас многие хотят всё сразу и без усилий. А вы умеете трудиться и ждать.
Она достала конверт и протянула мне.
— Это аванс за будущую работу. Чтобы нормально встретили Новый год, порадовали дочь, помогли маме. Это не в долг — вы эти деньги отработаете, когда войдёте в курс дела.
Я заглянула внутрь — сумма была огромной, больше, чем я зарабатывала за полгода.
— Елена… я даже не знаю, как благодарить…
— Благодарить не нужно, — остановила она. — Работайте хорошо — этого достаточно. И ещё кое-что.
Она понизила голос:
— Ваш бывший пытался выйти на сотрудничество со мной. Хотел, чтобы я продавала его товар в своих магазинах. Я отказала. Тогда ещё вас не знала — просто он мне не понравился. Скользкий. А теперь, после документов, тем более не стану с ним связываться. Если встретите — можете передать.
Я кивнула. Внутри было спокойно и тепло.
Мы допили чай, обсудили рабочие мелочи. Елена рассказывала о планах расширения, о необходимости свежих идей и молодых дизайнеров. Я слушала и не верила, что всё это касается меня.
Когда она ушла, рынок уже пустел. Я вернулась за прилавок, посмотрела на часы — половина шестого. Пора собираться.
Складывая остатки товара, я заметила его. Богдан стоял у соседнего прилавка, метрах в десяти. Ждал.
Я замерла. Он подошёл ближе — так, чтобы не вызывать подозрений у окружающих.
— Оксанка, — тихо произнёс он. — Нам надо поговорить.
— Нам не о чем, — ответила я, не поднимая глаз.
— Есть. Прости меня. Я тогда сорвался. И сегодня тоже. Нервы…
Я посмотрела на него. Самоуверенности не осталось — плечи поникли, под глазами тени.
— Что случилось?
— Полина ушла. Вчера. Сказала, что устала от моих проблем. Что я люблю только себя.
Я молчала. Это было неудивительно.
— И контракт сорвался. С «Тёплым домом». Я рассчитывал на него. А сегодня сообщили, что Елена отказалась от встречи. И я знаю — это из-за тебя.
— Она сама принимает решения, — спокойно ответила я.
— Но ты можешь повлиять! — в голосе мелькнули старые нотки, но он быстро осёкся. — Пожалуйста. Поговори с ней. Мне нужен этот контракт. Иначе будут серьёзные проблемы… Я ради Мария стараюсь. Алименты буду платить исправно, клянусь.
Он даже не заметил, что сказал. Мария — наша дочь, которую он видел раз в месяц и помогал символически. На прошлый день рождения он перевёл ей пятьсот гривен.
Я взяла с прилавка свою ангорскую шапку, разгладила её.
— Держи, — протянула я.
Он растерянно посмотрел.
— Это мне?
— Передай Полине. Или следующей. Скажи — подарок. А тебе, Богдан…
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Спасибо. Если бы не ты — долги, унижения — я бы не решилась. Не встала бы за этот прилавок, не начала бы снова вязать, не встретила бы Елену. Выходит, ты мой талисман на удачу.
Он моргал, сжимая шапку.
— Ты издеваешься?
— Нет. Я серьёзно. А насчёт контракта… Ты сам знаешь, почему его не получил.
Я взяла коробку и направилась к выходу.
— Оксанка! Подожди!
Я обернулась.
— А как же мы? Может, попробуем сначала? Я изменюсь. Ради Мария…
Я смотрела на него и чувствовала лишь спокойствие.
— Нет, Богдан. У меня другая жизнь. Иди. Замёрзнешь.
Я ушла, не оборачиваясь. Прошла мимо закрывающихся ларьков, мимо грузчиков, мимо Светлана, которая махала мне рукой.
У выхода остановилась, вдохнула морозный воздух. Пахло ёлками и мандаринами, где-то играла музыка — Новый год уже был рядом.
Я достала из кармана те самые мятые пятьсот гривен, которые Богдан когда-то бросил на прилавок. Разгладила и разжала пальцы. Ветер подхватил купюру и унёс по снегу.
Я направилась к остановке. Дома ждали мама и Мария. А впереди был новый день — и новая жизнь.
Мария встретила меня в дверях, повисла на шее.
— Мама, ты купила ёлку? Самую большую?
Я крепко обняла её.
— Купила, доченька. Завтра выберем самую красивую.
— А подарки? Дед Мороз принесёт?
— Обязательно принесёт.
Мама вышла из кухни, вытирая руки.
— Всё хорошо? — тихо спросила она.
— Всё замечательно, мам.
Ночью, когда Мария спала, а мама смотрела телевизор, я достала тетрадь и стала рисовать: новые узоры, модели, идеи. Рука скользила по бумаге легко, будто не было этих семи лет.
За окном падал снег, светил фонарь. Я рисовала и улыбалась. И точно знала: всё будет хорошо.
Потому что теперь я это знала наверняка.
С чистого листа.
