Она окинула взглядом мои шапки, затем внимательно посмотрела на меня.
— А сейчас, пожалуй, я у вас кое-что приобрету. Для подарков сотрудницам. Сколько всего товара?
Я смущённо пробежалась глазами по прилавку. Шапок насчитывалось около пятнадцати, варежек — несколько пар, шарфов — штук пять.
— Честно говоря, не считала, — призналась я.
— Тогда беру все шапки, — Елена раскрыла вместительную сумку на плече. — И вот эти шарфы с косами тоже. Упаковывайте. Деньги при мне.
Всё происходило словно во сне. Я достала большой пакет и стала аккуратно складывать вещи. Пальцы подрагивали. Продать всё сразу, за один вечер — разве так бывает?
— Сколько с меня? — поинтересовалась я, когда закончила.
— Посчитайте сами, — Елена наблюдала с лёгкой усмешкой. — Хочу убедиться, что вы честны.
Я пересчитала: пятнадцать шапок по тысяче, две из них по тысяче двести, шарфы по восемьсот. Сумма выходила больше двадцати тысяч.
— Двадцать одна тысяча четыреста, — произнесла я, перепроверив.
Елена вынула кошелёк, аккуратно отсчитала нужную сумму и добавила сверху ещё тысячу.
— Это за вашу порядочность, — сказала она, протягивая деньги. — И за стойкость. После таких мужей, как ваш бывший, не каждая поднимается. А вы смогли. Сами.
Я взяла купюры, и вдруг по щекам потекли слёзы — горячие, нелепые, прямо на морозе. Я отвернулась.
— Ну-ну, — Елена мягко коснулась моего плеча. — Не стоит. Всё наладится, я уверена.
Я вытерла лицо рукавом пуховика.
— Простите… Просто вы не представляете, как это для меня важно.
— Ещё как представляю, — вздохнула Елена. — Тридцать лет назад я сама осталась с ребёнком и долгами. Тогда ни рынков таких не было — торговала пирожками на вокзале.
Я смотрела на её дорогую шубу, безупречную причёску, уверенную манеру говорить — и не верила.
— Было и такое, — усмехнулась она. — Поэтому я сразу вижу тех, кто старается выбраться. Помочь хочется не из жалости, а из понимания. Приезжайте после праздников. Не подведите.
Она забрала пакет, поправила шубу.
— Спасибо за чай, — сказала я.
— Спасибо за разговор. И ещё, Оксанка… Тот мужчина, что бросал деньги, вернётся.
Я замерла.
— Откуда вы знаете?
— Такие всегда возвращаются, — спокойно ответила Елена, глядя в сторону прохода. — Когда понимают, что вы уже не там, где они вас оставили. Будьте готовы.
Она кивнула и направилась к выходу. Я смотрела ей вслед, пытаясь осознать случившееся. Сон или явь?
В кармане лежали двадцать две тысячи четыреста гривен — больше, чем я зарабатывала за два месяца. Ноги подкосились, я присела на табурет. Прилавок почти опустел — остались лишь варежки да пара неходовых шапок.
После праздников… офис… дизайнер… Неужели правда?
И тут же холодная мысль: Богдан вернётся. Зачем?
Я взглянула на часы — половина пятого. Скоро закрытие. Пора ехать к маме, к Мария.
Собирая остатки товара, я нащупала мягкий комок. Та самая ангорская шапка, которую мял Богдан. Елена её не взяла.
Я покрутила её в руках и вдруг поняла: она знала, что эту шапку я никому не отдам. Мой талисман. Та, которую унижали, а она осталась.
Я надела её поверх своей — тепло, мягко, спокойно.
Рынок шумел, торговцы сворачивались. Я перевязала коробку и вдруг увидела их.
Богдан с Полиной стояли неподалёку. Полина рассматривала витрину, а он смотрел прямо на меня — без прежнего презрения, с каким-то странным смешением злости и растерянности.
Я выдержала его взгляд и поняла: страха больше нет. Осталось лишь холодное любопытство — что дальше?
Полина что-то сказала, потянула его за рукав. Они растворились в толпе.
Я сжала деньги в кармане и подумала: спасибо тебе, Богдан. Если бы не ты, я бы не решилась.
Иногда, чтобы подняться, нужно упасть.
Я направилась к остановке — к маминому дому, к Мария, к своей настоящей жизни.
***
Четыре дня пролетели незаметно. Деньги лежали в мамином тайнике, Мария получила новую куртку, а я всё ждала звонка от Елены — вдруг передумает. Но телефон молчал.
До Нового года оставалось три дня. Светлана одолжила мне часть товара, чтобы прилавок не пустовал, а я по ночам довязала ещё несколько шапок. В голове рождались новые узоры — смелые, непривычные. Я даже начала записывать их в старую тетрадь.
Мороз немного ослаб, но ветер пробирал до костей. Я думала о празднике, о большой настоящей ёлке для Мария.
Мысли снова возвращались к Богдану. Его смех, мятые пятьсот гривен, тот взгляд… В нём было слишком много злости.
Рынок гудел, пахло мандаринами и пирожками. Предновогодняя суета.
И вдруг:
— Ну что, Оксанка, ещё не прогорела?
Он стоял передо мной один. Без Полины. Лицо — злое, прищуренное.
Я молчала.
— Товар обновила? — он оглядел прилавок. — Слышал, была у тебя покупательница в шубе. При деньгах.
— Тебе-то что? — спокойно спросила я.
— Интересно просто. Моя бывшая жена вдруг оптом торгует. Ты ей про меня не наговорила лишнего?
И тут я поняла: он боится.
— А ты боишься, Богдан?
Он вздрогнул.
— Я? Ты кто такая? Стоишь тут, шапки вяжешь… А я — бизнесмен. Мне не нужно, чтобы какая-то нищенка портила репутацию.
— Мне противно о тебе вспоминать, — ответила я.
Он нервно рассмеялся.
— Елена — владелица «Тёплого дома». У нас переговоры. А она с тобой разговаривает. Что ты ей сказала?
— Ничего. Иди, Богдан.
Он ударил по прилавку.
— Если хоть слово — пожалеешь. У меня связи. Алименты оформлю, квартиру припомню…
— Ты меня с долгами выставил, — сказала я, поднимаясь.
— Иначе что? — раздался сбоку спокойный голос.
Мы обернулись. Рядом стояла Елена.
— Я вижу, как вы общаетесь, — произнесла она, подходя ближе. — Оксанка, ты почему на морозе? Клиенты ведь скоро.
Она протянула мне стакан с чаем.
— Клиенты? — переспросил Богдан.
— Да. Вы ошиблись. Это не продавщица. Это совладелец нашей сети. Мы проверяем ассортимент.
Он побледнел.
— Совладелец?
— Талантливый дизайнер, которого вы семь лет держали дома, — спокойно пояснила Елена. — Мы подписали предварительный договор. Оксанка разрабатывает модели для магазина с выходом в долю. Советую выбирать выражения.
Богдан смотрел на меня.
