В трубке послышался голос мужа, он смеялся — так легко и открыто, как не смеялся дома уже очень давно.
— Мам, Лена сделала оливье ровно по твоему рецепту. Даже колбасу ту самую нашла.
— Вот видишь, Дима, — торжественно произнесла Нина Аркадьевна, очевидно, не заметив, что звонок принят. — Есть женщины, которые понимают, что такое семья. Которые не выпячивают свое «я» у плиты. Леночка — дочка моей подруги, она из хорошего теста слеплена. Не то что твоя… строптивица. Ты подумай, сынок. Жизнь одна, зачем её на кактусы тратить?
Дима что-то ответил, но Катя уже не слушала. Она нажала отбой.
В её голове, как в замедленной съемке, пронеслись последние годы. Тысячи мелких уступок. Кухонные шкафы, переставленные Олей. Три страницы меню. Её собственное молчание, которое она принимала за мудрость, а оно оказалось просто медленным самоубийством её личности.
Она не стала плакать. Удивительно, но внутри было пусто и звонко, как в вымытой кастрюле. Она достала из шкафа большую дорожную сумку.
Когда Дима вернулся через три часа, в квартире было темно. Он прошел на кухню, привычно щелкнул выключателем и вскрикнул от неожиданности.
Катя сидела за столом. Перед ней стояла та самая миска с козьим сыром и овощами — она специально приготовила её снова.
— О, ты не спишь? — он попытался улыбнуться, но в глазах мелькнула тень вины. — У мамы застрял, там кран совсем развалился…
— Как там Лена? — спросила Катя.
Дима застыл. Его лицо медленно заливала краска — от шеи до корней волос.
— Ты о чем? Какая Лена?
— Та, которая из «хорошего теста». Которая умеет резать колбасу по команде.
— Кать, это просто… мама познакомила, мы просто обедали. Она правда хорошая девушка, помогает маме…
— Помогает маме занять моё место? — Катя встала. — Знаешь, Дима, я долго думала, почему ты никогда не защищал меня. Почему ты позволял им переставлять кастрюли в нашей жизни. И сегодня я поняла. Ты не миротворец. Ты просто потребитель. Тебе всё равно, кто стоит у плиты — Катя, Лена или Нина Аркадьевна. Главное, чтобы на столе была привычная «докторская» и никто не заставлял тебя думать.
— Ты преувеличиваешь! Из-за какого-то обеда…
— Нет, Дима. Не из-за обеда. Из-за того, что ты предал меня в тот момент, когда впервые позволил им прислать мне список «заказов». Ты выбрал их меню вместо нашей жизни.
Она кивнула на сумку, стоящую в коридоре.
— Я ухожу. Ешь свой оливье, Дима. Надеюсь, он никогда не закончится.
Катя переехала в небольшую студию в другом районе. Сначала было страшно. Вечерами тишина казалась оглушительной, а в привычках всё ещё жило желание позвонить и спросить, что приготовить на ужин.
Прошел год.
