Двадцать комплектов. Ровно двадцать. Я стояла на табуретке, почти по пояс скрывшись в верхнем шкафу, и пересчитывала их снова и снова, хотя ошибиться было невозможно: каждый набор аккуратно затянут в целлофан, перевязан ленточкой, на каждом — подпись моей рукой: «ДР-2005», «ДР-2006»… и так до «ДР-2024». Все одинаковые. Бежевого цвета. С вышитой буквой «К» — по фамилии мужа, Кравченко.
Апрельский свет лился в кухонное окно, высвечивая пылинки, кружащиеся в воздухе. Пахло старой пылью и шуршащей плёнкой.
– Оксанка, ты там живая? – донёсся из комнаты голос Ростислава. – Что ты вообще делаешь?
Я не откликнулась. Разглядывала эту башню из полотенец и пыталась уловить момент, когда именно — в свои сорок три, перебирая вещи перед ремонтом — во мне вдруг возникло это тяжёлое, давящее чувство.
С Ростиславом мы познакомились в поезде. Я возвращалась из командировки, он навещал родню. Тогда я трудилась в страховой компании, занималась оформлением выплат в филиале. Он сидел напротив, разговор завязался сам собой. Уже на перроне он попросил мой номер.
Спустя полтора года мы расписались.
Эта трёхкомнатная квартира в спальном районе досталась Ростиславу по программе расселения коммуналок ещё до того, как мы встретились.
Его мать, Тамара, тогда жила вместе с ним, но после свадьбы перебралась в однокомнатную квартиру, полученную от отца. Всё оформили официально, без споров и претензий. По крайней мере, на бумаге всё выглядело именно так.
На мой первый день рождения в роли невестки Тамара приехала с тортом и свёртком.
– Это тебе, Оксанка. Вещь нужная. В хозяйстве пригодится.
Полотенца. Три штуки в наборе — для лица, рук и тела. Бежевые, с монограммой.
– Спасибо, – ответила я тогда, улыбнувшись.
Что ещё скажешь, получив полотенца? На следующий год — снова полотенца. И через год — то же самое.
К пятилетию я осторожно заговорила с Ростиславом:
– Может, намекнёшь маме… что я, например, люблю книги? Или шарф какой-нибудь был бы кстати?
Он рассмеялся, притянул меня к себе:
– Оксанка, ты же знаешь её. Для неё подарок обязан быть практичным. Не принимай близко к сердцу.
И я не принимала. Честно. Убирала очередной комплект в шкаф, благодарила, разрезала медовик. Тамара неизменно привозила один и тот же — из кулинарии возле своего дома.
К десятому году я уже даже не вскрывала упаковку — просто отправляла подарки наверх, в шкаф.
Жили мы спокойно. Даже хорошо, если сравнивать с другими. Ростислав трудился инженером на ТЭЦ, я доросла до начальника отдела в страховой. Детей у нас так и не появилось: сначала откладывали, потом не складывалось, а позже мы просто перестали надеяться.
Тамара напрямую тему не поднимала, но каждый наш визит сопровождался рассказами о соседке Дарине, у которой «трое внуков, и все такие замечательные».
– Мам, ну хватит, – морщился Ростислав.
– А что я? Ничего. Просто рассказываю.
Я молчала. Нарезала колбасу, помогала накрывать на стол, потом мыла посуду, пока Ростислав с матерью смотрели новости.
Это казалось нормой. Так выглядела моя жизнь.
В тот апрельский день я сняла все наборы и разложила их на кухонном столе.
Получилась внушительная пирамида.
Ростислав вошёл, увидел её и застыл в дверях.
– Это что такое?
– Это, – я обвела рукой гору блестящего целлофана, – моя коллекция. Двадцать лет. Двадцать дней рождения. Двадцать комплектов полотенец от твоей мамы.
Он ничего не сказал. Переводил взгляд с полотенец на меня и обратно.
– Оксанка…
– Я не жалуюсь, – произнесла я ровно, почти бесстрастно. – Просто хочу, чтобы ты увидел это целиком. Все одинаковые подарки сразу.
Ростислав подошёл ближе, взял верхний набор, повертел его в руках.
– Она правда дарит тебе одно и то же…
