— Ты сожрал еду своей дочери, — её голос звенел, как натянутая струна. — Ты видел, что ребенок голоден, и демонстративно доел последнее у неё на глазах. Пошел вон, свинья.
Виктор усмехнулся, вытирая рот салфеткой.
— Ты забыла? Я плачу за эту квартиру.
— Завтра я подаю на раздел. А сейчас — убирайся. К матери, в отель, в канаву — мне плевать. Если ты не выйдешь через пять минут, я вызову полицию и зафиксирую психологическое насилие над несовершеннолетней. И поверь, мой статус в этом городе позволит мне испортить твою репутацию «благородного эксперта» навсегда.
В её взгляде было столько ледяной решимости, что Виктор, впервые в жизни, по-настоящему испугался. Он молча схватил ключи и вышел, хлопнув дверью.
Часть V: Горькая жатва
Развод был изнурительным. Виктор пытался делить всё — от антикварных ложек до детских игрушек. Он хотел оставить Марину нищей, но она работала на износ.
В этот период она создала свой самый знаменитый аромат — «Осколки льда». Резкий, холодный, с нотой горького полыни, он стал мировым бестселлером.
Виктор переехал в небольшую съемную квартиру. Друзья со временем перестали его звать: его вечное недовольство и критика всего вокруг стали невыносимы. Он стал тем самым клиентом, которого ненавидят во всех ресторанах города.
Спустя полтора года Марина случайно увидела его в дешевой столовой на окраине. Он сильно похудел, одежда висела мешком, лицо приобрело землистый оттенок. Перед ним стояла тарелка с подгоревшей кашей и бледной сосиской.
Виктор ковырял еду вилкой, привычно морщась. Он поднял глаза и увидел Марину — сияющую, уверенную, пахнущую своим новым парфюмом, который стоил больше, чем его нынешний доход за месяц.
— Привет, — буркнул он. — Тоже зашла в эту забегаловку? Повара — полные кретины, даже кашу сварить не могут.
Марина посмотрела на его тарелку, потом на него.
— Знаешь, Витя, в чем была твоя ошибка? — тихо спросила она.
— В том, что я был слишком требователен? — огрызнулся он.
— Нет. В том, что ты искал изъяны в тарелке, чтобы не видеть пустоты в своем сердце. Ты думал, что, принижая мой труд, ты растешь сам. Но в итоге ты остался один перед тарелкой с невкусной едой. И теперь тебе даже некому сказать, что она пересолена.
Она развернулась и вышла под дождь.
Через месяц Нина Степановна позвонила Марине и сквозь слезы сообщила, что Виктора госпитализировали с тяжелейшей язвой и нервным истощением.
Его организм, который он годами травил ненавистью и фастфудом, окончательно сдался.
Марина пришла в больницу один раз. Виктор лежал под капельницей, не в силах даже говорить. На тумбочке стоял больничный кисель — пресный, серый, безвкусный.
— Вот твой идеал, Витя, — сказала она, глядя в его пустые глаза. — Здесь нет комочков. Нет специй. Нет экспериментов. Нет души. Это именно то, к чему ты стремился, когда обесценивал мою любовь. Теперь это — всё, что ты можешь себе позволить.
Она вышла из палаты, и запах хлорки в коридоре показался ей самым честным ароматом на свете.
Мораль истории: Тот, кто питается чужим унижением, рано или поздно обнаружит, что его собственная жизнь лишилась всякого вкуса.
Критика — это приправа, а не основное блюдо. Если строить отношения на обесценивании, в финале останется лишь холодный пепел и абсолютная, звенящая пустота в тарелке.
