Он ожидал увидеть привычную тишину, может быть, заплаканную дочь, которой он милостиво привез бы в подарок брендовую сумку в качестве извинения.
Он прошел в гостиную, на ходу бросая ключи на столик.
— Марина, Дина, заносите чемоданы! — крикнул он. — Арина, ты дома?
Но ответом была тишина. Не та живая тишина, которая бывает в пустой комнате, а мертвая, гулкая пустота дома, из которого вынесли душу.
Он поднялся на второй этаж и замер перед дверью моей комнаты. На двери не было моих плакатов. На двери висела официальная бумага с красной печатью — уведомление о наложении ареста на имущество и расторжении договора безвозмездного пользования.
Отец толкнул дверь. Комнаты не было. В буквальном смысле. Вся мебель, мои вещи, даже ковровое покрытие — всё было вывезено. Стены зияли пустотой.
Он в ярости обернулся и увидел в конце коридора маму. И меня.
— Елена? Что это значит? — его голос сорвался на визг. — Что ты здесь делаешь? И почему в доме пусто?
Мама сделала шаг вперед. В её руках был планшет с открытым файлом.
— Это значит, Виктор, что отпуск закончился, — спокойно ответила она. — Три недели назад ты оставил несовершеннолетнюю дочь в аэропорту без средств к существованию. Видеозаписи с камер наблюдения терминала и свидетельские показания сотрудников авиакомпании уже приобщены к делу. Ты нарушил условия опеки и условия содержания траста.
— Ты не имеешь права! — он шагнул к ней, но из моей бывшей комнаты вышли двое мужчин в форме судебных приставов.
— Имею, — отрезала мама. — Этот дом продан. Сделка была закрыта вчера. Новые владельцы требуют освободить помещение в течение двух часов. Твои вещи — те, что мы сочли нужным оставить — упакованы в гараже.
Марина, стоявшая в дверях с охапкой покупок из итальянских бутиков, выронила пакеты. Лиза за спиной отца впервые выглядела испуганной. Их сказка о богатом принце на глазах превращалась в юридический триллер.
— Ты не можешь так поступить со мной! — крикнул отец, глядя на меня. — Арина, скажи ей! Я же твой отец!
