— Оксан, ты читала, что мама в общий чат отправила? — Максим произнёс это, не поднимая глаз от экрана. В его интонации уже слышалось предчувствие неприятного разговора, от которого он предпочёл бы уклониться.
Оксана всё видела. Сообщение всплыло ещё час назад, когда она в офисе закрывала квартальный отчёт. Тогда она открыла файл, быстро пробежала глазами, закрыла. Через пару минут вернулась к нему снова — перечитала уже внимательно, будто проверяла договор на наличие скрытых пунктов. Ошибки не обнаружилось. Всё было предельно ясно: таблица на апрель и май, сверху — фамилии, сбоку — даты. И напротив её имени — каждые вторые выходные.
Её мнения никто не спросил. Не было ни звонка, ни личного сообщения с вопросом, удобно ли ей, нет ли других планов, согласна ли она вообще участвовать в этом огородном графике. Решение просто поставили перед фактом — сухо и без обсуждений, словно отметку в отчёте.
— Видела, — коротко ответила она.
— Ну ты же понимаешь, мама одна не тянет. Участок большой, спина у неё болит…
— Макс.
— Что?
— Я сейчас не спорю. Я лишь сказала, что сообщение прочитала.
Максим наконец посмотрел на неё. Оксана стояла у окна. За стеклом тянулся апрель — промозглый, серый, с грязными островками снега вдоль тротуаров. Похоже, он решил, что раз скандала не последовало, тему можно закрыть. Поднялся и ушёл на кухню, где вскоре зашумел чайник.
Оксана снова взяла телефон и открыла таблицу. Четыре отметки с её именем. Восемь выходных за два месяца. А рядом, в соседней колонке, — Юлия. Всего два раза. И примечание: «если получится».
Если получится.
Она заблокировала экран и молча отправилась спать. Никаких комментариев.
Первую «смену» она отработала без единого лишнего слова.
Подъём в семь утра. Старые кроссовки, которые не жалко испачкать. Максим поехал вместе с ней — демонстративно, как человек, показывающий участие. Час в электричке, затем пешком через посёлок минут двадцать: одинаковые заборы, вскопанные полосы земли, люди, уже возившиеся на своих участках.
Тетяна встретила их у калитки. В резиновых сапогах, бодрая, собранная, будто с шести утра уже всё распланировала.
— Ну наконец-то! — воскликнула она, хотя они прибыли точно ко времени. — Там грядки под томаты перекопать нужно и малину подрезать. Я бы и сама, да спина не позволяет…
— Показывай, где, — ответил Максим.
Он работал уверенно, с привычкой человека, который не впервые держит лопату. Оксана копала рядом — сосредоточенно, размеренно. Земля после схода снега была тяжёлой, сырой; каждый пласт поддавался с усилием. Ближе к полудню выглянуло солнце и припекло неожиданно сильно для такого холодного месяца.
Тетяна руководила процессом. То стояла, то присаживалась на лавочку, объясняя, где глубже, где достаточно лишь взрыхлить. По движениям было заметно: наклоняться ей трудно. Но стоило появиться соседке Ларисе — невысокой плотной женщине лет шестидесяти в панаме и с термосом в руке, — как свекровь заметно оживилась. Она устроилась поудобнее и завела разговор так, будто трудовой день для неё уже завершился.
— А моя-то совсем не приезжает, — сказала Лариса, бросив взгляд в сторону Оксаны так, словно обсуждала осадки. — Сноха ни разу носа не показала. Всё у неё дела. Представляешь? Когда свекровь одна, какие могут быть дела?
— Ну, мои хотя бы появляются, — с лёгким оттенком гордости ответила Тетяна. — Вот Оксана сегодня приехала.
Оксана выпрямилась, почувствовав на себе их взгляды, и спокойно улыбнулась, стараясь, чтобы в этой улыбке не читалось ничего лишнего.
