Она слишком хорошо помнила, как на самом деле обстояли дела с его «успехами». Все школьные сочинения за Олега строчила старшая сестра, а задачи по алгебре за него решала соседка-пенсионерка — в обмен на пироги и банки варенья. Сам он однажды проболтался об этом, ещё и посмеивался, гордясь тем, как ловко водил всех за нос.
Оксану будто обдало жаром. В висках стучало, в ушах звенело так, что голоса за столом слились в глухой шум. Перед глазами — только он. Его самодовольная ухмылка. Пальцы, которые лениво подцепили со стола оливку и отправили в рот. Те самые пальцы, что ни разу по-настоящему не напряглись ради неё. Ни единого раза.
— Ответственный, — неожиданно для всех произнесла она. Почти шёпотом, но отчётливо.
Олег повернулся к ней с недоумением: в семейных посиделках она обычно предпочитала молчать.
Галина Павловна расплылась в довольной улыбке, решив, что невестка наконец-то «образумилась».
— Вот видишь, — снисходительно сказала она. — Мать лучше знает своего сына.
— Конечно, знает, — кивнула Оксана. Голос её окреп, перестал дрожать. — Знает, как оправдать безответственность. Как назвать слабость «трудным периодом». Как вырастить из сына… удобного человека.
Кухня словно вымерла. Даже Игорь замер с вилкой в руке.
— Ты о чём вообще? — растерялась свекровь.
Олег нахмурился.
— Оксана, ты что несёшь? Перебрала?
— Я говорю правду, — спокойно ответила она, глядя прямо на Галину Павловну. — Про твоего «опору семьи». Про настоящего мужчину.
— Да ты… ты сама не понимаешь, что говоришь, — голос свекрови предательски дрогнул.
— Он не моет посуду, — продолжала Оксана. — Он ставит её в раковину и ждёт, пока я вернусь с работы. Не «иногда» — никогда. И работу он не «потерял». Его уволили. За пьяную выходку на корпоративе. Об этом знала вся фирма. А я три месяца содержала его «депрессию». И вы звонили каждый день: «Поддержи сына». Я поддерживала. Пока он выпрашивал у вас деньги на несуществующие курсы.
Лицо Олега стало серым. Он резко поднялся.
— Замолчи! Ты что творишь при людях?!
— Именно при людях, — её голос звенел, как натянутая струна. — Чтобы все видели, какого «героя» вы вырастили. Ипотека — на мне. Автокредит — на мне. София — на мне. Ты, Олег, — просто фасад. Красивая вывеска для гостей. А за ней — пустота. Тряпка.
Слово упало тяжёлым камнем.
Галина Павловна охнула и прижала ладонь к груди. Людмила зашептала что-то успокаивающее.
— Да как ты смеешь! Да он тебя…
— Что он меня? Обеспечит? Защитит? — Оксана тоже встала. Колени подкашивались, но она держалась. — Когда соседский дог рванул к Софии, кто закрыл её собой? Я. А папа сидел в машине и «звонил». Когда в ванной прорвало трубу, кто стоял по колено в воде? Я. А папа читал форумы. Это не мужчина, Галина Павловна. Это дорогая рубашка, надетая на слабость. И вы вешаете эту рубашку мне на шею, как награду.
Она обвела взглядом гостей. Потупленные глаза, застывшие лица. Никто не смотрел на Олега.
— Всё, — выдохнула она. — С меня хватит. Я ухожу.
— И куда ты собралась? — прошипел Олег, но в его голосе уже не было гнева.
