В его голосе уже не было ярости — только растерянность и паника.
— У тебя ведь никого нет, — выдавил Олег.
— У меня есть я, — спокойно ответила Оксана. — И София. Этого более чем достаточно.
Она поднялась из-за стола. Ни сумки, ни пальто — ничего не взяла. Просто вышла из кухни, медленно прошла по коридору и распахнула входную дверь. Когда створка с грохотом закрылась за её спиной, этот звук оказался оглушительнее любых криков.
Снаружи моросил промозглый ноябрьский дождь. Мелкие капли ложились на волосы и лицо, но Оксана будто не замечала холода. В голове звенело. Она всё-таки произнесла это вслух. Всё, что годами копилось внутри, сжимало грудную клетку и не давало вдохнуть полной грудью.
Перед глазами всплыл день свадьбы. Тогда Галина Павловна, обнимая её, прошептала: «Береги моего мальчика. Он у меня ранимый». Она берегла. Подстраивалась, сглаживала, вытаскивала. Только никто ни разу не спросил, кто позаботится о ней самой.
Трёхкомнатная квартира на окраине Киева. Ипотека на пятнадцать лет. Документы оформлены на Олега — у неё тогда были проблемы с кредитной историей из‑за лечения матери. Платежи вносила она, но на бумаге всё принадлежало ему. Машина записана на него. Даже диван и техника — кредиты, оформленные на его паспорт.
Она всегда повторяла себе: «Мы же семья, какая разница, чьё имя в договоре?» Оказалось — колоссальная.
Вернулась она далеко за полночь. На кухне горел тусклый свет. Олег сидел за столом, перед ним стояла пустая бутылка.
— Выговорилась? Полегчало? — бросил он, не поднимая глаз.
— Да, — без колебаний ответила Оксана. — Полегчало.
— Мама в больнице. Давление подскочило.
— Мне её не жаль.
Он резко вскинул голову.
— Да ты бессердечная! Это моя мать!
— А ты тогда кто? — тихо спросила она. — Муж или всё тот же мамин мальчик?
Он не нашёлся что ответить.
Утром всё шло по привычному сценарию: Оксана разбудила Софию, собрала в садик, заплела косички. Только из спальни Олег так и не вышел.
К вечеру приехала Галина Павловна. Бледная, без привычного макияжа, в старом пуховике. За ней — Людмила, словно представитель стороны обвинения.
— Нам нужно поговорить, — произнесла свекровь вместо приветствия.
— Говорите, — Оксана осталась стоять посреди гостиной, не предлагая ни чая, ни стула.
— Ты унизила моего сына перед людьми. Опозорила семью. Ты обязана попросить прощения.
— У кого именно? — спокойно уточнила Оксана. — У тебя? Или у результата твоего воспитания?
— Я ничего такого не делала! Он сам…
— Сам? — в её смехе не было веселья, только усталость. — Кто закрывал его долги в университете? Кто устраивал на первую работу? Кто ездил к начальнику, когда Олега собирались уволить за прогулы? Ты. Ты выстроила вокруг него мир, где за любую ошибку отвечает кто-то другой. Теперь этим «кто-то» стала я. Но больше не буду.
Людмила фыркнула:
— Да без него ты ноль! Квартира-то его!
— Та самая квартира, за которую семь лет плачу я, — отчётливо произнесла Оксана. — У меня сохранены все квитанции. Каждый перевод. Ни одного месяца не пропущено.
Лицо Галины Павловны перекосилось.
— Ты что, решила идти в суд?
— Если другого выхода не останется — пойду.
Повисла тяжёлая пауза. Из детской донеслась мелодия музыкальной игрушки Софии — наивная, неуместно весёлая.
— Чего ты добиваешься? — раздался вдруг голос из коридора. В дверном проёме стоял Олег — растерянный, почти жалкий.
Оксана посмотрела на него спокойно и ровно произнесла:
— Я хочу развода, — так буднично, будто сообщала прогноз погоды на завтра.
