С тех пор он и впрямь стал для неё тем самым «человеком на всякий случай». Руслан повторил, что звонить можно хоть ночью, если с машиной что-то стрясётся. И однажды, когда у Оксаны спустило колесо на пустынной дороге, она, не раздумывая, набрала его номер. Он примчался быстро, всё уладил, даже не позволив ей испачкать руки. А спустя неделю стоял у её подъезда с неловко зажатой в пальцах бледной розой — видно было, что цветы он покупает нечасто.
Он вырос в селе. В речи у него проскальзывали «ложить» и «ихний», ладони были шершавыми, въевшееся машинное масло не сходило до конца, а гардероб состоял из футболок с нелепыми надписями и клетчатых рубах. Но за всей этой простотой чувствовалась подлинность — без позы и фальши.
Максим принял его сразу. Руслан подарил мальчику выструганную из дерева модель «Феррари», потом показал, как разжечь костёр без спичек, а однажды даже разрешил подержаться за руль, усадив к себе на колени. После того как Оксана выставила за дверь Олега, она впервые увидела сына таким беззаботным и сияющим.
Подруги, однако, восторга не разделяли. Лариса, самая откровенная из них, прямо спросила:
— Ты правда решила связаться с автомехаником? С твоим образованием и привычками? Это же чистый мезальянс.
Оксана отшутилась. Но позже, в кафе, счёт за которое, как обычно, оплатила она, Руслан громко рассуждал об официантке и выдал что-то вроде «ейная работа». И вдруг Оксана поймала себя на неприятном ощущении — ей стало неловко. Эта мысль обожгла её стыдом, и она тут же разозлилась на себя. Ведь он был честнее всех, кого она знала. Никаких масок, никакой игры. Он любил открыто, не требовал невозможного, не сторонился близости — почти сразу перебрался к ней с двумя сумками своих скромных вещей. В глубине души Оксана даже гордилась собой: какая она свободная от предрассудков, какая немеркантильная. И, если честно, ей льстило ощущение, что она сделала счастливым простого трудягу.
Через несколько месяцев Руслан обмолвился, что поедет к матери на день рождения один.
— Почему без нас? — удивилась Оксана.
Он замялся, потер переносицу.
— Понимаешь… мама у меня женщина старых правил, верующая. Ей трудно будет принять.
— Принять что именно?
— Ну… тебя. Ты ведь с ребёнком и без штампа. У нас в селе на такое смотрят иначе. Могут сказать лишнее.
— То есть я, по-твоему, какая-то «не такая»? — голос её задрожал от возмущения.
— Да нет же, — поспешил он. — Просто мама пожилая, зачем ей лишние переживания? Она расстроится, решит, что я выбрал… неправильно.
Между ними повисла тяжёлая тишина. Потом Руслан повернулся к ней, будто решаясь сказать нечто, от чего уже невозможно будет отмахнуться.
