Рекламу можно отключить.
— Снова макароны с котлетами? — раздражённый голос прорезал тёплую кухонную тишину, перекрывая даже монотонное урчание холодильника. — Ты ведь знаешь, каким я возвращаюсь после работы. Неужели трудно было запечь нормальное мясо или сварить густой борщ? Это же не ужин, а какая‑то дешевая столовая. Ни старания, ни выдумки.
Оксана застыла у мойки с влажным полотенцем в ладонях. Ей было пятьдесят два, и три десятка лет из них она прожила в браке с Олегом. Все эти годы она трудилась не меньше супруга, а иногда и значительно больше. Сегодняшний день вымотал её окончательно: квартальный отчёт, спешка, правки в последний момент. Потом магазин, два тяжёлых пакета, и сразу — к плите, даже не переодевшись, в той самой домашней футболке, наброшенной впопыхах.
Она медленно обернулась. Олег развалился за столом в растянутых спортивных штанах, с недовольной миной перебирая вилкой еду в тарелке. Рядом сидел их двадцатидвухлетний сын Назар, студент четвёртого курса. Он жевал, не отрываясь от телефона, но на слова отца понимающе хмыкнул.
— В столовой, значит? — негромко переспросила Оксана.
Внутри что‑то болезненно сжалось, а затем будто оборвалось. Ни слёз, ни вспышки обиды — лишь прозрачная, холодная усталость.
— А как иначе назвать? — Олег откинулся на спинку стула. — Я мужчина, я кормилец. Деньги в дом приношу. Мне нужно нормально питаться, чтобы силы были. А ты ставишь на стол разогретые полуфабрикаты. Твоя офисная работа — это ведь не мешки таскать. Посидела за компьютером, бумаги переложила. Могла бы и для семьи постараться.
— Кормилец… — тихо повторила Оксана, ощущая странное спокойствие, разливающееся по телу.
Перед глазами всплыли последние пять лет: «кормилец» всё на той же должности с окладом, который давно обесценился. А она — подработки по вечерам, репетиторы для Назара, потом оплата его университета. Она вспомнила, как тащила мешки с картошкой, как в выходные драила плиту, пока её мужчины отдыхали на диване, потому что у них, видите ли, «законный выходной».
Не говоря ни слова, Оксана подошла к столу. Сначала взяла тарелку Олега, затем — Назара, который наконец оторвался от экрана и удивлённо посмотрел на мать. Содержимое обеих тарелок она спокойно вытряхнула в мусорное ведро.
— Ты что делаешь?! — возмутился Олег, вскакивая. — Я вообще-то голодный!
— Столовая больше не работает, — ровным, почти бесстрастным голосом произнесла Оксана.
Она отнесла тарелки к раковине, вымыла руки, аккуратно вытерла их и повесила полотенце на крючок.
— Раз вам не подходит моя еда, с сегодняшнего дня каждый заботится о себе сам. Кормильцы способны добыть ужин собственными силами.
Не реагируя на возмущённые реплики мужа и растерянные вопросы сына, она вышла из кухни, прошла в спальню и тихо прикрыла за собой дверь.
Утро встретило их вязкой тишиной. Обычно первой поднималась Оксана: варила кофе, жарила яичницу или готовила бутерброды, собирала контейнеры с обедом. Но в этот раз она встала по будильнику, неторопливо приняла душ, привела себя в порядок. На кухне было пусто. Она сварила одну-единственную чашку кофе, съела йогурт и отправилась на работу, оставив плиту холодной и чистой.
Возвращаясь вечером, Оксана заглянула в кулинарию неподалёку от офиса. Купила себе порцию запечённой рыбы с овощами и маленький кусочек любимого торта — того самого, который раньше не позволяла себе, предпочитая потратить деньги на лишний килограмм мяса для семьи.
Дома ощущалось напряжение. Олег сидел перед телевизором с каменным выражением лица, Назар бесцельно бродил по коридору.
— Мам, а что сегодня на ужин? — жалобно спросил он, едва она сняла плащ. — В холодильнике только сырые сосиски и сыр.
— У тебя руки есть? — спокойно поинтересовалась Оксана, проходя на кухню. — Поставь воду, свари макароны, отварить сосиски — дело десяти минут. Тебе двадцать два года, Назар. В этом возрасте многие уже сами себя обеспечивают и умеют приготовить себе ужин без подсказок.
